ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но почему ты проявляешь такую настойчивость, Эллиот?

— Я люблю тебя, — просто сказал он, жадно отыскивая в ее лице признаки ответного чувства.

Эванджелина, широко распахнув голубые глаза, взглянула на него.

— Едва ли такой человек, как вы, способен любить, милорд. В таком случае что, если не желание отомстить моему дядюшке, заставляет вас жениться на мне?

— Значит, ты не веришь, что я способен любить? Ладно. Может быть, я хочу лишь обладать тобой, — ответил он с загадочной улыбкой, — как обладают великолепным произведением искусства. Знаешь, я начал их коллекционировать. Или, возможно, я ищу мать для Зои. Видит Бог, она того заслуживает. Или, может быть, мне надоел мой образ жизни и я начал мечтать о покое и тишине. И возможно, во всех этих предположениях есть доля правды.

— Боюсь, милорд, вам придется привести более веские доводы.

— Ладно, Эви. Что, если ты уже беременна от меня? Я не желаю быть отцом еще одного внебрачного ребенка, и то, что ты сбежишь в Гент, не изменит ситуацию. Послушай меня, ты мне нужна, и я хочу защитить тебя. Все очень просто. Браки заключались и по менее веским причинам. Не забудь, что леди Трент никогда не удовлетворится положением вдовствующей графини, а Майкл — отличное средство для достижения целей этой властолюбивой женщины.

— Только не это, — пробормотала Эванджелина.

— Но я предлагаю тебе неплохую альтернативу, Эви, — тихо сказал Эллиот и осторожно положил руку на ее плечо. Она не оттолкнула его, и он воспрянул духом. — Клянусь, я постараюсь быть хорошим мужем. И мирная жизнь твоего семейства не будет нарушена. Они счастливы здесь. Я и сам счастлив здесь. Разве справедливо было бы требовать, чтобы твои близкие отказались от привычной жизни здесь, которая им всем по душе, и вернулись на родину, которую никто из них почти не помнит?

— Ты применяешь запрещенные приемы, Эллиот, — сказала она почти шепотом.

— Так оно и есть, — согласился он. — Но ты мне так отчаянно нужна, что все средства хороши, лишь бы получить твове согласие.

Его горячее дыхание обожгло ей кожу еще до того, как он поцеловал ее в шею. Глядя на их отражение в стекле, она заметила, как Эллиот положил вторую руку на ее предплечье, практически лишив возможности отодвинуться. Его губы скользнули по линии подбородка, язык, поддразнивая, прикасался к коже, а зубы легонько покусывали ее.

Эванджелину все еще одолевали сомнения, но коварная плоть уже отреагировала на его ласку. Она почувствовала себя отчаянной и упоительно безнравственной. Ей стало так хорошо. Он снова подчинял ее своей воле, завораживал, и ей ни капельки не хотелось сопротивляться.

— Сдавайся, Эви, — прошептал он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Сдавайся, любовь моя, и мы оба выиграем эту битву.

Ах, как она была слаба! Он был нужен ей. Она понимала, что такая слепая потребность — большая глупость. Однако сейчас ей было все равно. Когда он, взяв ее за талию, прижал к себе спиной и она почувствовала, как он покусывает мочку ее уха, отбросив всякое притворство, она сама прижалась к нему спиной, ощутив настойчивую пульсацию твердой, возбужденной плоти.

Завороженная его медленными, расчетливыми движениями, она увидела в оконном стекле, как рука Эллиота осторожно расстегивает лиф ее вечернего платья.

Все его действия выдавали опытного соблазнителя. Он спустил лиф платья, оголив груди, соски которых затвердели от прикосновения соскользнувшего по ним шелка. Не отрывая губ от ее шеи, Эллиот принялся не спеша массировать пальцами соски, от чего по всему ее телу прокатилась волна наслаждения.

А он безжалостно продолжал обольщать ее. Наконец дыхание Эви стало учащенным и прерывистым. Глядя на отражение в оконном стекле, он вынул шпильки из ее волос. Хрипло прошептав, чтобы она оставалась на месте, он пересек комнату, погасил лампу, потом запер на ключ дверь. Торопливо сняв с себя пиджак и ослабив узел галстука, он подвел ее к массивному письменному столу. Разгоряченный желанием, он резко задрал вверх ее юбки и спустил панталоны.

Эванджелина смутно понимала, что следовало бы протестовать, но ситуация уже вышла из-под ее контроля. Ей нужно было ощутить его внутри своего тела, она и думать не хотела ни о каких последствиях. Кем бы и каким бы он ни был, не имело значения. Эванджелина чувствовала, что внутри стало горячо и влажно от нахлынувшего желания.

— Вижу, милая, что ты готова принять меня, — услышала она его шепот. Он плавно уложил ее на спину и опустился на нее, требуя входа. Войдя внутрь, он тут же вышел, и она застонала, протестуя.

— Нет, Эви. Я с ума по тебе схожу, но хочу почувствовать, насколько сильно ты хочешь меня. — С этими словами Эллиот принялся ласкать ее.

Его умелые пальцы, его язык привели ее в состояние экстаза. Она вскрикнула, сдаваясь на милость победителя. Услышав этот крик, Эллиот утратил остатки самоконтроля и глубоко погрузился в тепло ее плоти. Но потребность подчинить Эванджелину своей воле быстро сменилась желанием отдать себя ей.

— Возьми меня, возьми, Эванджелина, — шептал он. — Прошу тебя… — Сам не понимая до конца, о чем просит, он все твердил и твердил эти слова, как заклинание. Она быстро подстроилась к заданному ритму, и он, окончательно утратив контроль над собой, достиг наивысшей точки наслаждения и, прерывисто дыша, упал на нее. Переведя дыхание, он приподнял лицо с ее плеча и смущенно огляделся вокруг.

Боже милосердный, он овладел Эванджелиной прямо на письменном столе, посреди ее кабинета! Часы пробили полночь. Поправив одежду, он взял ее на руки и понес в спальню по темным коридорам спящего дома. Ему удалось заставить ее сдаться, призвав на помощь свой опыт заправского соблазнителя. Это уже превзошло все его ожидания. «Пока надо довольствоваться этим», — спокойно подумал Эллиот.

Уложив на постель, он поцеловал ее в лоб. Ему было приятно сознавать, что Эви, несмотря на свой гнев, не устояла перед ним, но этого мало. Даже если удастся уговорить ее выйти за него замуж, важно, чтобы она полюбила его как Эллиота Армстронга. Когда-то она любила Эллиота Робертса, который был его неотъемлемой частью — возможно, более наивной и менее пресыщенной, но тем не менее его частью. Но поверит ли этому его возлюбленная?

Эви что-то прошептала во сне. Как же она прекрасна! Так умна и так чиста — редкостное и пленительное сочетание! Взъерошив пальцами волосы, он подумал, куда, интересно, подевались его рассудительность и чистота, да и сама его шотландская сущность. Он вдруг вспомнил изменения, которые внесла в его портрет эта очаровательная художница.

Кстати, что сталось с его пледом в зеленую и черную клетку? Неужели Кембл действительно сжег его, как грозился сделать много лет назад? Эллиот припомнил, что уже два с лишним года не бывал в родной Шотландии — не навещал мать, не преклонял колена на могиле отца, не делал те простые, но нужные вещи, которые следовало делать. Пусть его мать была слишком холодна, пусть отец его был излишне набожен, пусть они не научили его любить, но разве этим можно объяснить его горькие неудачи? И нельзя сказать, что он не знал любви, потому что вырос на руках двух любящих незамужних тетушек и преданной нянюшки на родной земле, которую обожал. Какие причуды судьбы привели его на грань моральной и эмоциональной деградации? Неужели случай с Сесили? Эллиот был вынужден признать, что это не так. Его страсть к ней хоть и была искренней, но это было чувство незрелого юнца, а не мужчины. Да, ее предательство больно ранило его. Но настоящей причиной деградации его личности стали его собственные недостатки, его обман, измены, гордыня, вероломство.

Как ни фантастично это может показаться, но однажды дождливым вечером в Эссексе он заглянул в тепло и уют одного дома и увидел то, что некогда имел, от чего легкомысленно отказался и что могло бы его спасти.

Он женится на Эви и увезет ее в Страт-Хаус, где она по праву займет место маркизы Рэннок. И пусть пропадет пропадом графиня Трент. Эллиот с некоторым злорадством подумал, что Эванджелина займет более высокое положение в обществе, чем любой представитель семейства Трент.

61
{"b":"13231","o":1}