ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– В таком случае тебе лучше остаться здесь.

Четыре дня прошли без происшествий, Чандра чувствовала себя нормально. Вечер четвертого дня Рамакришна провел с матерью, вспоминая с ней свое детство, рассказывая ей всякие истории, которые она очень любила слушать. В полночь она легла спать, а Рамакришна вернулся к себе.

На другое утро, против обыкновения, Чандра не показалась к восьми часам. Присматривавшая за ней женщина поднялась к ее двери и позвала. Ответа не последовало. Женщина приложила ухо к двери и услышала тяжелое дыхание. Дверь была заперта изнутри, поэтому она бросилась за Рамакришной и Хридаем. Хридай выломал дверь. Чандра была без сознания.

Она прожила еще трое суток. Рамакришна и Хридай часто кормили ее, давая по несколько капель воды из Ган-ги, смешанной с молоком. Увидев, что смерть близка, они отнесли ее на берег священной реки. Рамакришна возложил к ее ногам цветы, и она тихо скончалась.

Жизнь санньясина строится на том, что все происходящее в мире нереально, поэтому он обыкновенно не принимает участия в обрядах, связанных с рождением, браком или смертью. Он не признает, что все это реально существует. Будучи санньясином, Рамакришна не мог совершать погребальный обряд по матери, это сделал за него Рамлал. Однако Рамакришну мучило ощущение вины – он не почтил Чандру ни одним ритуальным действием, как подобало бы хорошему сыну. Вот почему после завершения обрядов он настоял на том, чтобы хоть совершить подношение, именуемое тарпана - возлияние воды богу или духу предков. Воду полагается лить из горсти, но оказалось, что Рамакришна физически не в состоянии сделать это: всякий раз как он зачерпывал воду, пальцы немели и разжимались. Он снова и снова пытался удержать воду в горсти, но она проливалась на землю. Тогда он со слезами попросил прощения у духа матери за то, что не в силах исполнить обряд.

… Позднее один пандит сказал Рамакришне, что ему незачем корить себя. В священных книгах говорится, что человек, достигший определенного уровня духовного развития, физически неспособен выполнять предписанные для других обряды – даже если искренне старается.

13. КЕШАБ СЕН

Предыдущая глава кончалась мартом 1876 года и смертью Чандры Деви. Я умышленно исключил из нее самое важное событие, которое произошло почти годом раньше, – встречу Рамакришны с Кешабом Сеном. В исторической перспективе эта встреча настолько значительна, что заслуживает отдельной главы. Я мимоходом уже упоминал имя Кешаба Сена, как одного из крупнейших индусских реформаторов XIX века. Теперь мне предстоит в подробностях объяснить, что именно он желал реформировать и каким образом повлияло на него учение и личный пример Рамакришны.

В четвертой главе я уже вкратце написал о воздействии, которое оказали на Индию англичане. Одной из многих бед чужеземного завоевания является склонность завоеванных подражать завоевателям. Это подражание есть зло, потому что оно некритично; здесь не отбираются одни аспекты чужой культуры, не отвергаются другие, а рабски перенимается все целиком – из суеверного представления, будто, обезьяньи следуя примеру завоевателей, можно обрести и их превосходство в силе.

Англичане, без сомнения, могли предложить Индии немало ценного – свою систему здравоохранения и инженерные знания, западное искусство и четко определенные правовые нормы. К сожалению, англичане принесли с собой и научный атеизм, и миссионерский евангелизм, диаметрально противоположные, но одинаково ограниченные и догматичные. Оба направления уже натворили достаточно бед на Западе, где они зародились, экспортированные же в Индию, они получили дополнительную притягательность новинки и угрожали стране духовным и культурным хаосом. Почти все молодые индийцы, соприкоснувшиеся с атеизмом и миссионерством, пережили острую реакцию на них. Они либо утрачивали веру во все индусское, получая взамен от английского одно лишь отчаяние; либо, завороженные фанатичностью и самоуверенностью миссионеров, они перенимали выхолощенный вариант христианства, жалкий и своекорыстный.

Заправляя почти всеми английскими учебными заведениями, миссионеры имели возможность полонить своими идеями множество одареннейших студентов – поколение за поколением.

Молодые люди превращались в культурных метисов, презираемых и высмеиваемых англичанами за безнадежно нелепые попытки подражать им, осуждаемые ортодоксальными индусами старой школы за предательство веры и традиций своего народа.

Английские миссионеры называли индуизм многобожием, варварским нагромождением культов и идолопоклонства, чем демонстрировали полное незнание Вед, в которых раз за разом повторяется, что субстратом всего множества божественных форм является единый и неделимый Брахман. Что же до обвинений в идолопоклонстве – «язычник в слепоте своей склоняется пред деревом и камнем», – то надо вспомнить, что миссионеры по большей части были протестантами, по крайней мере в Бенгалии. Католикам было бы потрудней теоретически осуждать поклонение святым образам, хотя они с немалым рвением уничтожали образы, священные для других вер.

При всей глупости этих обвинений, иные индусы стали думать, что индуизм и впрямь устарел, и следовательно, должен быть реформирован – освобожден от суеверий и изжившей себя обрядности, с тем чтобы выйти на один уровень с другими мировыми религиями. Можно было бы возразить, что и другие мировые религии ничуть не меньше нуждаются в освобождении от изжившего себя, но здесь вступал в действие комплекс неполноценности побежденных, который и делал критику односторонней. Можно осуждать это превратное смирение индусов, но нельзя забывать, что стремление к реформированию веры отцов мотивировалось и весьма высоким чувством патриотизма. Индия, говорили себе реформаторы, покорена в политическом смысле,

но теперь стране нужно утвердить себя духовно – и это будет первым шагом к восстановлению ее политической свободы (как, без сомнения, добавляли некоторые реформаторы).

Основоположником первого реформаторского движения XIX века был Рам Мохан Рой. Он родился в Бенгалии в 1774 году, в ортодоксальной брахминской семье, которую оскорбил, когда в шестнадцать лет опубликовал книгу с осуждением идолопоклонства. После этого он расстался с семьей, долго скитался, побывал среди прочих мест и в Тибете, где изучал буддистскую мистику. Он с симпатией относился к христианству и к исламу. Будучи серьезным ученым, он знал санскрит, персидский, арабский, английский и ряд других европейских языков.

В 1828 году Рам Мохан Рой основал общество, которое назвал Брахмо самадж, с целью «поклонения и почитания Вечного, Непознаваемого, Неизменного Существа, которое есть Создатель и Охранитель вселенной».

Само название – Брахмо самадж – переводу не поддается; оно означает: Общество верующих в личностного Бога, не имеющего формы.

Бог Брахмо самаджа был не внеличностным Брахманом, а скорее Ишварой (см. главу 5) или магометанским Аллахом, или единокупным Богом унитаристской церкви – личный Бог, не имеющий формы, но обладающий атрибутами отцовства. Рам Мохан Рой кое-что почерпнул из христианства, однако он отрицал божественность Иисуса, равно как и божественность индусских аватар. В то же время он щедро цитировал священные книги индусов, выбирая из Упанишад те места, которые поддавались его истолкованию личного Бога, не имеющего формы. Отчасти в своей монотеистической философии он опирался и на ислам. Брахмо самадж был открыт для всех, вне зависимости от цвета кожи и религиозной принадлежности. Интернационализм доктрины был, безусловно, вызовом критикам классического индуизма, хотя можно сказать, что глубина доктрины пострадала за счет ее широты. Подлинная сила ее была в призыве к социальному реформаторству, потому что Брахмо самадж выступал за упразднение как раз тех обычаев, которые вызывали наибольшие протесты англичан – заключение браков между детьми, запрет на вторичное замужество вдов, и сама кастовая система. В среде членов Брахмо самаджа кастовые различия не принимались во внимание. Брахмо самадж также добивался эмансипации женщин и предоставления им возможности получения современного образования.

41
{"b":"132339","o":1}