ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Куда ж она девалась — как найти? А мой соперник — тоже женишок! Небось, уж след взял, как борзой кобель, и мчится, лая от восторга! Откуда бес его принёс? Как втиснул между мной и юною Радмилой? Ведь я же видел, как она глядела на меня, как вспыхнули под покрывалом щёки! Ну нет, не буду просто так сидеть, не буду ждать, пока мой враг за каждым скоком близится к победе, и каждым шагом отнимает у меня мою любовь! Ты не соперник мне, мужицкое отродье! Ты не противник мне, холопская душа! Рогдая никогда не обойдёшь и царства не похитишь! Всё, решено — я встречусь с ним лицом к лицу и сталь моя пронзит его собачье сердце!

— Всё верно, сын мой, ты решил. — раздался в предвечернем сумраке неведомо кому принадлежащий голос. — Я обещаю тебе помощь, и буду впредь тебя вести по следу твоего врага, как вёл доныне тайною тропою.

— Ох, это ты?! — вскричал Рогдай, вскочив со своего сидения, и заметавшись по верхушке древнего кургана. — Но, разве ты не говорил, что не желаешь помогать мне в моём деле?

— Да, говорил. — признался голос. — А теперь решил, что месть сладка, и что душе моей невыносимо будет тяжко, коль завладеет твой соперник светлокудрый всем моим царством. Поэтому вставай, слезай с горы и мчись вослед твоему и моему врагу. Найди его и порази мечом своим в неверное и злое сердце. Тогда не будет у тебя соперника, Рогдай. Ты будешь царевне мужем, а царству моему царём. Спеши, однако, пока твой враг не приобрёл себе меча, а лишь разжился у поля бранного копьём.

***

Как во чистом поле пролегал овраг глубокий, а в овраге том молодец сидел широкий. В плечах косая сажень, а голова, как пень.

Хорошо в овраге — ветер не дует, дождиком не мочит, с собой котомка, в котомке еда. Рыжий конь поверху слоняется, над всадником издевается:

— Пошли, хозяин, колдуна ловить — колдуна ловить, на кол садить.

— Молчи, Рыжий, молчи бесстыжий. Не пойду я царевну спасать, не пойду колдуна искать. Пусть Еруслан с чернокнижником бьётся, пускай Рогдай с колдуном тем сойдётся. Пускай Ратмир ему очи повыдерет да бороду старую повыщиплет. А я буду в овражке посиживать, да калачики сладки поедывать. У меня тут сала шматок, да мёду кусок. Мне одна баушка сказала да всё честь честью обещала: будет тебе, Фарлаф, и царство, и царевна, только ты днём в овражке гуляй, а ночью на небе звёздочки считай. И вишь, старая, не обманула — на мосток меня впихнула, мне одёжку подарила и как принца нарядила. Как время вылезать придёт — она меня и позовёт. Так что, Рыжий, иди пока — не доводи мужика до греха.

***

Есть в некоем краю чудное место — там, где степь переходит в прекрасные сады и лёгкие, нарядные рощи. Быстрые речки бегут меж невысоких холмов, звонкие ручьи поют под кронами диких яблонь, душистых магнолий, светлых акаций и пышных туй. Воздух там свеж и сладок, полон нежного тепла и будто напоен светом солнца.

Среди буйной, яркой зелени стоят увитые плющами, древние белые камни, высятся полуразрушенные арки, угадываются очертания древних дворцов — ныне же гадать приходится, кто жил в них, и каковы были прежде эти светлые своды. Блаженное то место, как будто одичавший райский сад, поэтому странно звучит в нём человеческая речь, как будто вторглись беспокойные сыны Адама в запретную обитель и оглашают громким смехом волшебные холмы.

— Ну что же ты, Ратмир, более не трепещешь о Радмиле? Не рвёшься в бой, не ищешь схватки? Так быстро охладили резвые ручьи ветреную твою любовь, и погасила пламень чувств кровь пьяных виноградных лоз?

Так спрашивал со смехом, лёжа на траве, среди цветущих маргариток, витязь молодой. Доспехи сняты, шлем оставлен рядом, брошены рубашки, сняты сапоги, а сам говорящий лениво подпирает рукою голову, подставив свой стройный торс солнечному свету. Волосы его длинны, слегка волнисты, цвета обожженной глины. Его собеседник вольно лежит на травке, тоже сбросив надоевший груз доспехов.

Тот, кого зовут Ратмиром — степной орёл, молодой хан, баловень судьбы, бессонница для юных дев, наследник многих поколений неукротимого кочевого племени, которое пожаром прежде проходило по южной степи и по северным притокам батюшки-Днепра.

Играя гроздью винограда, хан смотрел, как в крупной ягоде гуляет сок — глаза Ратмира чуть раскосы, но ярки — взгляд их твёрд по-ястребиному и томен, как игривое вино. Он ничего не говорит — рот сжат, на скулах смуглых полыхает пламя. И вот красивой, сильною рукой отбрасывает волосы со лба и поднимает взгляд свой на соседа.

— Я не решил ещё. — промолвил хан. — Не знаю, надо ли мне это приключение. Не так уж хороша Радмила, как говорили мне. Тонка, бледна, в движениях будто спутана, как лошадь. Нет в ней той грации и неги, которую люблю я видеть в юных девах, нет страстности, нет силы, нет горделивой стати. Но всё же, если подумать… есть нечто притягательное в этой северной печали, как будто журавлиный крик под стылым и холодным небом осеннею порой, когда все знойные ветра уже отдуют над степями, и крик высокий журавлей напоминает, что лето не ушло — оно лишь улетело в дальний край и нас манит с собою. Ах, если б был я птицей! Зачем мне многие стада в моей степи?! Зачем подвалы, полные сокровищ?! К чему сидеть мне среди мудрых стариков, выслушивая скучные прошения и рассуждая скучные дела?! Я хан, и хан великий — что же мне с того?! Завидую тебе я, друг мой! Ты — вольный ветер, ты свободен, как орёл, как дикий жеребец, как воды этого ручья, как сердце юной девы!

— Да, я свободен. — по некотором размышлении промолвил спутник молодого хана. — У меня нет ни страны, в которой я хозяин, ни народа, которому я царь. У меня нет города, нет замка, который должен я хранить, нет ни жены, нет ни родни, нет денег и нет забот.

Оба друга засмеялись и налили в чаши нового вина.

— Ты счастлив? — жадно спросил товарища Ратмир. — Ведь не имея ничего, ты тем не менее, богаче всех, кого я знаю.

— Счастлив ли я? Да, несомненно, в данный миг я счастлив. Я счастлив беззаботным днём и счастлив лунной ночью. Я радуюсь дороге и доволен, обретя приют на час. Но, в то же время я завидую тебе — твоей способности брать от жизни много, умению наслаждаться полнотой момента — ты, словно дуб, вцепился в жизнь корнями, а листьями обильно ловишь свет.

— А разве ты не так? — спросил хан.

— Нет, я не так. Я, словно облако, скольжу по жизни, всё обретая и всё теряя. Я владею очень многим, и я же не имею ничего. Время меня гонит, а я гонюсь за ним.

— Загадками ты говоришь, друг мой. — заметил хан Ратмир. — Не юность ли тщеславная тебе велит играть словами, задавая речи смысл, которого в ней нет?

Рыжеволосый собеседник засмеялся:

— Ещё одна загадка, хан! Я сам не знаю, сколько лет мне, а юность моя длится очень долго. Время со мной играет в шутки, а я его вожу за нос. Ведь ты же знаешь: я волшебник.

— О да, это мне известно. — заворчал шутливо хан Ратмир. — И уж мне известно, как вы, волшебники, ревнивы к возможностям друг друга — совсем, как мы, женихи, готовы рвать друг дружке горла, как собаки. Вот отчего ты рвёшься в поиск — неведомый тот негодяй, что колдовством похитил юную Радмилу, тебе, как в горле кость — ни выплюнуть, ни проглотить!

— Да, я таков. — с довольным видом сообщил волшебник. — Но, не потому, что сильно так ревную, а потому, что всегда ищу возможность обогатиться магическим приёмом. А ты, любитель юных дев, знаток достоинств всех девичьих, властитель снов, великий обольститель, ты не спешишь к соперникам за схваткой?! Намедни лишь мне показалось, что хан Ратмир так и горит мечтой помериться мечами с удалым соперником за любовь царевны.

— Да, я не прочь. Одно лишь только меня тревожит, одно покою не даёт: такое странное возникло ощущение, что будто бы всё это однажды я прошёл — соперничество с этими двумя, погоню за девицей и даже встречу с тобой, мой друг.

— О, я прекрасно понимаю. Такое ощущение мы называем дежавю.

— Ну да, мне легче оттого, что ты сказал мне это слово. Однако, вечер наступает, пора искать ночлега нам. Пошли, поищем крыши среди этих живописных развалин. Пожалуй, ночью будет дождь.

46
{"b":"132401","o":1}