ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вам, как и всем полякам, присущ романтизм, – ответила она в тон Казе.

– Да, романтизм, но несколько несоответствующий жизненным обстоятельствам.

– Мне мало что известно о вашей жизни, – сказала Екатерина. – Вы рассказывали мне о казаках. Я знаю также, как вы встретили графа Бубина. Но ведь это далеко не все... – она прервала себя на половине фразы, и тень беспокойства набежала на ее лицо. – Нет, что-то наверняка случилось. Его могли, например, арестовать.

Екатерина поднялась со скамейки, несколько раз прошлась взад и вперед по дороге, вглядываясь между деревьями вдаль, и возвратилась на свое место.

– На него не похоже.

– Успокойтесь! – воскликнула Казя. – Вот он! Станислав, в русом парике, завернувшись в плащ по самые глаза, приближался быстрым шагом со стороны откуда его никак не ждали.

– Станислав! Я уж думала, что вы никогда не придете! Что случилось? Все в порядке? Привезли? – Вскочив на ноги, Екатерина засыпала графа вопросами. Поня-товский, низко склонившись, припал к ее руке, затем кивком головы поздоровался с Казей.

– Прошу прощения, мадам. Я ехал с приключениями. Сначала я чуть не напоролся на великого князя с компанией – они орали на весь лес вне себя от радости. Труднее было с вашей архибдительной охраной – чуть ли не за каждым стволом по человеку. – Екатерина смотрела на него с мягкой улыбкой на полураскрытых губах и с нежным ласковым выражением глаз.

– Но этот парик, граф Понятовский! Кого же вы изображаете сегодня? – с подавленным смехом поинтересовалась она.

– Музыканта, поспешающего ко двору его высочества великого князя Петра, – торжественно объявил Понятовский. – Музыканта, у которого к тому же карманы набиты рублями, чтобы обмануть бдительность зорких охранников вашего высочества.

Казя сделала реверанс и удалилась, оставив их наедине. Неспешно пройдя по берегу за пределы слышимости их разговора, она остановилась и принялась читать письмо Алексея. «Я так скучаю по тебе, особенно лежа на походной койке и воображая, что ты рядом».

Казя покраснела, ей померещилось, что она слышит слова любви, произносимые его голосом: «Как я желаю тебя... Такой женщины, как ты, я не встречал никогда» -Казя скользнула взглядом по поверхности моря туда, где на горизонте еле-еле чернелась отдаленная линия Финского побережья. Ветер накинулся на листок в ее руке, и тот затрепетал, как бы живя самостоятельной от Кази жизнью. «Взятие Мемеля генералом Фермером, конечно, замечательная новость...» Для нее, для Кази, замечательной новостью было сообщение о том, что Алексей надеется приехать в отпуск. «Это не означает, что я его заслужил: в сражениях я не участвовал, ни одного пруссака в глаза не видел. Скачу туда и обратно с донесениями, в то время как мои друзья покрывают себя славой». Алексей надеется, что Екатерина не слишком обременяет Казю поручениями, что Казя ждет и продолжает любить его, как любит ее он. В глубоком раздумье, Казя, закончив читать письмо, продолжала стоять у линии прибоя. Вода то лизала носки ее туфель, то откатывалась назад, то снова подступала, гремя галькой. Алексея могут убить, а она может умереть; могут рухнуть дворцы и поколебаться троны, а вода в море по-прежнему будет вздыхать безостановочно.

Казя так же медленно пошла обратно, стараясь шагать след в след. Екатерина и Станислав стояли очень близко друг к другу, Казя видела, что они беседуют, но о чем – ей не было слышно. Затем он обнял Екатерину.

– Моя дорогая, любимая, – прошептал он, губами отодвигая непослушный локон с ее лица. Она, однако, мягко, но решительно отстранила его.

– Что случилось? Я тебе надоел?

Она взглянула ему прямо в глаза. И вдруг, к полной неожиданности для себя самой, почувствовала, что он попал в точку. Пока его не было, она беспокоилась и страстно желала его увидеть, а теперь...

– Сними этот дурацкий парик, – ответила она, засмеявшись, чтобы не выдать себя, – Ты в нем смешон.

– Раньше ты никогда не возражала против моих переодеваний. Да и вообще, раньше у тебя ничто не вызывало возражений, лишь бы мы были вместе, – произнес он жалобным тоном, который Екатерина ненавидела.

– Будь ты на моем месте, ты бы понял, что есть на свете кое-что поважнее, – отрезала Екатерина. И тут же пожалела о своей резкости. Ее глаза потеплели, и она взяла его за руку.

– Прости, дорогой, я не хотела тебя обидеть. Просто устала очень. Я ведь так волнуюсь за ее величество! Да не я одна, волнуются вокруг все. Но терпение, Станислав! Время все расставит по своим местам. Ты больше не сердишься на меня?

Увы, он не умел на нее сердиться. На этот раз она сама подставила ему губы для поцелуя.

– Ну, а сейчас займемся делами, – приказала она, одергивая платье. – Принес?

Это было совершенно в ее стиле. Ее внутренний мир был разделен на несколько совершенно замкнутых, а, следовательно, не сообщающихся между собой частей – для государственных дел, для дружеских бесед, для литературных затей и, наконец, для любви. И она ни в коем случае не допускала, чтобы одна часть мешала другой.

Понятовский вытащил бумагу из кармана. Екатерина уселась и начала читать, а Понятовский беспокойно озирался вокруг. В еще ярких лучах заходящего солнца между деревьями засверкали оконца маленького дворца. Екатерина на миг оторвалась от чтения.

– Не беспокойся, кроме нас, здесь никого, а дежурит сегодня верный Левашов.

– А часовые? Они берут взятки. Одни берут у меня, а другие...

– Берут только у тех, кого я хочу видеть. – Она наклонилась, чтобы скрыть улыбку, и продолжала чтение. Докончив, Екатерина с досадой взглянула на Понятов-ского. Совсем не это ей хотелось узнать из докладной Бестужева.

– Но в ней ничего нового! – воскликнула она. «После кончины ее величества императором будет провозглашен великий князь, а его супруга, великая княгиня Екатерина, будет соправительницей государства». Мелкий неразборчивый почерк, каким был написан документ, Екатерину раздражал не меньше, чем его содержание.

– Он по-прежнему хочет одного – урвать от пирога кусок пожирнее, – сказала она укоризненно. – Вот, смотри, прежде всего, он желает получить звание подполковника гвардии. Но это далеко не все – кроме того, ему хочется стать председателем коллегии иностранных дел, адмиралтейства и военных дел. – Она в раздражении уронила документ себе на колени. Понятовский стоял за ее плечом, нервно комкая в руках парик.

– Еще совсем недавно Бестужев говорил, что необходимо устранить Петра от управления Россией, – сказала Екатерина, глядя не на Станислава, а на мелькающее близ моря красное платье Кази. «Тогда он вынашивал совсем иной план – посадить на престол моего сына, а меня сделать регентшей при нем. Но он постарел, стал осторожнее, боится ступить на тонкий лед, как бы не провалиться и не сломать себе ногу», – подумала она, а вслух произнесла: – Сядь рядом со мной, Станислав.

Они сидели молча – ее рука в его руке, наблюдая, как солнце заходит, быстро приближаясь к своей гибели. Время от времени она произносила какую-нибудь незначительную фразу, и он отвечал, но мыслями она была целиком в будущем. Она ощущала свежий ветер честолюбия, с раннего детства наполнявший парус корабля ее жизни. В ее ушах звучали ликующие крики приветствий огромных толп народа, заглушаемые радостным перезвоном церковных колоколов. Но пока это был лишь шум ветра в кронах деревьев. Она вздохнула. Бриз крепчал, повеяло прохладой. Бестужев ей не помощник. И муж не помощник, и мужчина, что сейчас рядом с ней, тоже ничем не сможет облегчить ее путь. Остается рассчитывать только на свои внутренние силы и волю к победе, к тому, чтобы выжить!

– Похолодало! – Она вздрогнула всем телом.

– Пойдем в дом, – предложил ее любовник. Обеспокоенный, заботливый, он засуетился вокруг нее. – Тебе никак не следует простуживаться.

– Но я ведь не стеклянная, – нежно возразила она, но, тем не менее, дала увести себя из сада.

Они прошли в столовую, так как Екатерина сообщила, что проголодалась. Слуги быстро накрыли стол и принесли холодную телятину, цыпленка, рыбу в пряностях и травах. Теплый свет тяжелых канделябров отражался в бокалах с вином и на врезанных в деревянную обшивку стен картинах, которые в свое время вывез из Англии и Голландии царь Петр. Из всех покоев Монплезира – а каждый из них являл собой хоть и миниатюрную, но жемчужину – Казе больше всего нравилась именно столовая. Она пленяла своим уютом и покоем.

65
{"b":"13244","o":1}