ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– При чем тут Бородино? – орал Чириков, щупая горячий лоб. – Ну при чем Бородино?

– Как же, – охотно отвечал корреспондент, лучась знанием предмета, – убивали ведь по этническому признаку – избирательно французов.

– Так война же была.

– Подождите, подождите. Я специально съездил на поле, поговорил с населением. Мальчишки рассказывают, что есть места массовых захоронений французских солдат. Русские вырывали ямы и сбрасывали туда трупы наполеоновских гренадеров. Что мы имеем, если вдуматься? Типичный этнический подход.

– А что, здесь есть зерно, – воодушевился Кротов. – Может, покопаться в этом вопросе?

– Ты что имеешь в виду – в могилах покопаться?

– Почему нет? Привлечь французские министерства, поднять определенные фонды, произвести эксгумацию. Я полагаю, речь идет о серьезнейшей проблеме.

– Перестаньте, дело прошлое. Зачем ворошить? Пишите про Вуковар.

VII

Это, разумеется, курьез. Но не только в «Европейском вестнике», этом форпосте цивилизации, но и в «Актуальной мысли», издании куда более академическом, откликнулись на эту тему. Борис Кузин добавил несколько глав к своему фундаментальному труду, и главы эти отвечали на те вопросы, что были актуальны для общества теперь.

«История движется там, где есть личность, только при этом условии страна входит в круг цивилизованных стран, способных к прогрессу» – так написал Борис Кузин в своем знаменитом труде «Прорыв в цивилизацию», и поди поспорь с этим положением. Сам Соломон Моисеевич Рихтер, которому в принципе не нравилось ничего из писаний молодых, и тот подпал под обаяние этих строк. Личность! Что тут можно сказать? Только привстанешь в кресле да поаплодируешь. А вот есть ли личность в отсталых странах? И здесь мыслящий, ответственный человек в рассуждениях своих подходил к тому пункту, когда слова «прорыв в цивилизацию» следовало толковать в терминологии военно-полевых дислокаций. Прав был Клаузевиц, только отчего-то он ограничился одной лишь политикой в определении происхождения войны, а не обозначил заодно и гуманистическую философию.

– Даешь прорыв в цивилизацию! Побатальонно! Маршами! – комментировал в домашнем кругу текст Кузина Сергей Ильич Татарников, по обыкновению слегка нетрезвый и ехидный. – Прямо битва за урожай! Даешь целину! Даешь личность! Что это за штука такая волшебная – личность? Да ее вовсе и не существует, этой личности, – так, звон один, сотрясение воздуха. Ни один из сколько-нибудь порядочных людей этой выдумкой увлечен не был. Попробуй посчитать себя личностью, того и гляди говорить разучишься.

– А вы, Сергей Ильич, и так ораторскими способностями не блещете, – отвечала ему жена Зоя Тарасовна, – так что и в личности соваться нам резонов никаких нет.

Но принимать мнение профессора Татарникова за окончательное решение вопроса не следует. Обаяние кузинской формулировки состояло прежде всего в том, что собственно «личностью» приучили считать себя люди Запада, или, как любили они же сами выражаться, люди стран христианского круга. И далеко не любому желающему позволительно было присвоить себе этот титул. Еще сомнительно, есть ли личность в России, с натяжкой можно допустить, что да, возможности ее проявления отчасти имеются. Но вот в Китае, или, допустим, в Персии, или, если уж заглянуть вовсе в черные глубины варварства, в Африке, – там-то уж точно с личностями туго. С сожалением приходится признать, что феномен личности (феномен сугубо европейский, как любил повторять Кузин) не знаком ни сибирским городам, ни конголезским поселкам. Не сложилось так исторически, чтобы вырос в этих краях индивид, наделенный частной собственностью, независимыми взглядами и широким кругозором. И крайне сомнительно, что даже в Восточной Европе – ну где-нибудь в Хорватии, скажем, или в Сербии – личности водятся. Ведь если бы они там были – свободные, духовно оснащенные, – они бы не допустили резни, не так ли? Замкнутый круг: нет исторических предпосылок развития частной собственности – стало быть, нет личности; нет личности – стало быть, нет истории; нет истории – так ведь и исторических предпосылок для возникновения частной собственности не будет. Так и ходить белорусам в наемных рабочих. Никуда не вывернешься – логика! И хочется, с одной стороны, сказать, мол, да, есть там личности, да вот не получается – не сходится с ответом в конце учебника. Это так же просто, как марксова схема «товар – деньги – товар»; актуальная схема развития теперь сформулирована «история – личность – история». И вопрос, волновавший еще Гегеля: как там у них, вдали, с историей, не замерла ли? – был решен в одночасье, стоило усвоить эту схему. Застыла там история, уснула болезная, – и это в то время, когда личности в других областях земного шара вовсю ее подгоняют. Выходит, один работает, а другой лодыря гоняет? Один несет груз цивилизации за двоих, так получается, да? Возникает дилемма морального порядка: а можем ли мы, личности и носители неспящей истории, примириться с фактом дремотного забытья истории в некоторых местах, не оскорбительно ли это для нашего самосознания? Георг Фридрих лишь пунктирно наметил шествие мирового духа – но то было теоретизирование девятнадцатого века. Век же двадцатый, век двадцать первый тем более – века, призванные практически решать вопросы, поставленые девятнадцатым, должны проложить рельсовую дорогу по этому пунктиру и пустить тяжелые составы. И если история в отдаленных местностях застыла и нет в них никакой личности, а так себе, некие недоличности проживают во внеисторическом пространстве, то как с ними прикажете быть, с убогими? Не вести рельсы в их сторону? Неужто церемониться с их ленью? Отвернуться от их позора? Закрыть глаза на их сирость? Или примчаться на локомотиве истории (нет, не на коммунистическом бронепоезде, аналогия здесь возникла случайно, не на коммунистическом бронепоезде отнюдь, но на цивилизационном локомотиве) и навести порядок?

Скажут, новый колониализм. Есть такие, которые именно эти слова и произносят. Ни в коем случае. Далеко не колониализм, отнюдь не он, напротив: процесс, продолжающий деколонизацию, помогающий былым рабам стать подлинно свободными. Не порабощение, а освобождение.

Скажут, теория мировой революции, троцкизм. И опять неверно. Мировая революция несла – пыталась нести, во всяком случае – идеи равенства, идеи обаятельные, но тормозящие развитие; цивилизация же основана на иерархии – ибо лишь иерархия ведет к прогрессу.

VIII

Правда, в этом пункте возможны споры. Были личности в Древней Греции или нет, если прогресса там не было? Неудобный, некорректный вопрос. Но оставим эти далекие и крайне неудобные для рассуждений времена, не с этого следует начинать в решении актуальных задач. Что было, то было, и что толку смотреть назад. Жизнь следует строить исходя из текущих потребностей. Именно это доказывал Павлу Леонид Голенищев.

– Понимаю, – говорил он ему, – что ты живешь прошлым – и во всех отношениях причем. В искусстве пусть, это твое дело. Но в жизни – это уже и других касается. Твоя мать жалуется. Говорит, ты ко мне ревнуешь.

– Я ей не муж, чтобы ревновать.

– У тебя, мой милый, ярко выраженный эдипов комплекс, – так сказал Голенищев.

– Эдипов комплекс? Нет, у меня скорее орестов комплекс, – ответил на это Павел.

– Твой отец умер – это печально. Но жизнь твоей матери на этом остановиться не должна. Она еще молодая женщина. Ведь так?

– Так.

– Признай, что счастлива она не была.

– Откуда мне знать.

– Поинтересуйся. Подумай не только о себе для разнообразия. Думаю, ей во всех отношениях – и физически, и душевно – лучше со мной.

– Так, может быть, вы в церкви обвенчаетесь, с колоколами? Станешь мне отцом, того гляди.

– Деньги на мороженое давать буду, – Голенищев смеялся. – Буду покладистый отец.

– У меня был отец. Одного достаточно.

– Мещанская точка зрения. В теперешнем мире два-три отца – норма. Один отец – несолидно, чувствуешь себя сиротой. Бери пример с моей дочки: у нее теперь отец Витя Маркин, а до него отцом был Славик Тушинский. Ну и я – тоже какой-никакой отец.

89
{"b":"132493","o":1}