ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Франсуа высадил Брюньона на углу бульвара. По дороге они узнали по радио о результатах других матчей чемпионата, состоявшихся в этот день.

Обычно трезвый на работе, фотограф был из тех людей, которые задерживаются на улице, потому что, к несчастью, на их пути никогда не попадаются закрытые рестораны.

— До завтра.

Рошан поехал дальше.

Его «рено» тащился, как улитка, в праздничном потоке машин, грозившем не иссякнуть до утра. Ему удалось наконец вырваться, свернув в узкие улочки старого города.

Вильгранд состоит приблизительно из четырех районов. В центре — красивые магазины, торгующие товарами последней парижской моды, но хранящие провинциальную элегантность, равнодушную к «шмоткам». Тут расположены конторы, рестораны и кафе. В нижней части города можно увидеть прекрасные фасады домов в классическом стиле с монументальными воротами. Здесь живет бывшая некогда состоятельной, пока не захирела торговля с колониями, буржуазия. Немало семей испытывают денежные трудности, но пытаются скрыть их, чтобы спасти свою репутацию в глазах посторонних. Только недостаток света, узкие улицы и отсутствие автомобильных стоянок защитили пока эти кварталы от нашествия новых богачей. Но потихоньку дома продаются: надо выжить, и по многим начинает звонить колокол. Средний возраст жителей здесь довольно высок. Молодежь, как только подрастут крылья, улетает в столицу, или (верх разложения!) в Марсель, или в Монпелье, пытаясь использовать остатки семейных связей, чтобы сделать карьеру.

Верхний город три десятилетия назад был плотно заселен рабочим людом. На окнах покосившихся домов сушилось белье. На каждом шагу встречались небольшие забегаловки. В бакалейных лавках клиентам открывали кредит до ближайшей зарплаты. Чередой шли народные гулянья и похороны по самому низкому разряду.

От всего этого остались одни воспоминания. Торговцы недвижимостью, скупив по низким ценам целые кварталы обветшавших домов, не приносивших дохода, легко добились, чтобы их признали непригодными для жилья. Посыпались предписания — выселить жильцов. Когда начался снос первых домов, то в других тоже стали отключать воду и газ под тем предлогом, что можно повредить трубы. А потом, когда нужные чиновники положили в карман по конверту, уже больше не включали. Посредники выкупили по дешевке булочные и прочие продовольственные магазины. Постепенно их стали закрывать, лишая самых обездоленных возможности покупать неподалеку все необходимое. Переселение ускорилось. Этаж за этажом освобождался от квартирантов. На окнах уже не болтались рубашки и полотенца. С утра до вечера массивные шары крушили стены, поднимая облака удушающей пыли. К тем, кто упрямился и не желал уезжать, ибо здесь прошла вся их жизнь, наведывались компании громил, которые для острастки устраивали небольшие погромы. Полиция, когда к ней обращались, проявляла странное равнодушие. А на пустырях, расчищенных прожорливыми, как ястребы, экскаваторами, уже начинали подниматься фешенебельные здания с мраморными подъездами, декоративными садиками и личными подземными гаражами.

Сегодня самые состоятельные горожане живут уже в новом цветущем квартале. Они знают тот заветный код, который, как «Сезам, откройся», служит пропуском в тесную группу привилегированных и дает право жить вдали от раздражающих сцен повседневности.

А те, кого отсюда изгнали, поселились с детьми, ставшими, в свою очередь, отцами и матерями семейств, на плато в дешевых муниципальных домах, уныло параллельные ряды которых стали вызовом архитектурной гармонии. Ни один из их создателей не согласился бы жить здесь. Не успела еще просохнуть штукатурка, как выявились многочисленные недоделки — результат спешки в обстановке принудительных переселений. Понадобились четверть века, два десятка сожженных автомашин и несколько разбитых и разграбленных витрин, чтобы начались разговоры о необходимости обновления этих районов, о создании зеленых зон. Постепенно большинство жителей составили арабы, прибывавшие чартерными рейсами в годы строительного бума. Они были готовы выполнять любую работу, которой пренебрегали французы. К ним добавились чернокожие из бывших французских владений в Африке, приезжавшие с туристскими визами, но не возвращавшиеся обратно. В этих кварталах можно встретить похожих на бандитов с большой дороги турок и курдов, получивших политическое убежище. Остатки первых переселенцев и их потомки оказались в положении небольшой французской общины посреди приверженцев ислама.

Но независимо от происхождения все парни на плато носят джинсы и с одинаковым южным акцентом выражают отвращение к обществу, которое лишает их каких бы то ни было надежд и закрывает перед ними все двери, как только они назовут свой адрес. Одна лишь футбольная команда достойна, на их взгляд, уважения. Потому что с самых юных лет многие из них лелеют безумную мечту стать когда-нибудь ее игроками. И ради этого целыми днями гоняют круглый мяч на пустырях, окружающих громады зданий. Это единственный путь, который им кажется возможным, чтобы вырваться из гетто.

Исторический центр Вильгранда — переплетение узких улочек вокруг собора. Франсуа поставил свою машину на площади перед порталом и углубился в лабиринт переулков, доступных скорее для портшеза минувших времен, чем для автомобиля. Он переживал еще радость победы, размышляя вместе с тем над проявившимся лишний раз местечковым патриотизмом своих сограждан. Наверняка единодушие было бы не столь полным, если бы речь зашла о защите отечества. Хотя, может быть, не стоило бы сравнивать любовь к спорту и к национальному флагу?

«В конце концов, — подумал он, — лучше прославлять голы, чем убитых». Прислушиваясь к звуку своих шагов по старинной брусчатой мостовой, он вдруг вспомнил о тех приметах беспокойства, которые можно было заметить на официальной трибуне и которые не затушевала беседа в раздевалке. Может быть, возникла какая-то серьезная проблема, вызвавшая разлад в верхах? Речь могла идти только о финансах. Разумеется, все клубы первой лиги нередко сталкиваются с денежными трудностями. Чтобы оставаться среди избранных и делать большие сборы, нужно привлекать первоклассных игроков. Иметь просто хороших недостаточно. Но за исключительные достоинства надо платить. Плата за переход звезд из команды в команду и их заработки достигают астрономических цифр и исчисляются миллиардами сантимов. Но обычно денег в кассе для этого не хватает, потому что клуб еще не обзавелся необходимыми козырями. Этот порочный круг заставляет обращаться в муниципалитет и к спонсорам. Члены муниципального совета и рекламные агентства требуют впечатляющих результатов, оправдывающих эти денежные траты. Планка поднимается все выше и выше. Ставки растут, потому что команды соперников также ищут возможных кредиторов. И единственное средство не оттолкнуть их — делать еще больше и еще лучше. Надо влезать в долги, чтобы заполучить козыри, которых домогаются все.

Погруженный в свои мысли, Рошан открыл ключом резную дверь дома, миновал богато украшенный вход со скульптурой Дианы-охотницы и оказался в закрытом, почти монастырском, дворике.

Он поднялся по каменным, слегка выщербленным за два века ступеням монументальной лестницы на пятый этаж… А может быть, два хитреца разыграли для публики комедию, чтобы замаскировать какую-то сногсшибательную сделку? Чтобы избавиться от той постоянной слежки, которую ведут друг за другом команды европейского уровня?

— Мяу… Мяу…

Как обычно при его возвращении, откуда-то появился изящный гибкий кот. Из угольно-черной шерсти светились зеленые глаза.

— Где ты сегодня шатался, Були?

Кот терся о его ноги, пока он открывал дверь и зажигал свет. Едва Франсуа переступил порог, как тот исчез в глубине квартиры. Рошан повесил плащ и направился в кухню. Були уже чинно ждал, сидя перед холодильником.

— Может быть, ты проголодался?

— Мяу…

Ответ был более чем утвердительным. И даже требовательным. Франсуа покачал головой.

6
{"b":"132494","o":1}