ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Итак, остается одно обвинение против Лузина, очень серьезное — он скрывал за лестью свои антисоветские настроения, хотя каких-либо больших преступлений не указывается. Тут стоит по существу очень важный и принципиальный вопрос: как относиться к ученому, если морально он не отвечает запросам эпохи.

Ньютон, давший человечеству закон тяготения, был религиозный маньяк. Кардано, давший корпи кубического уравнения и ряд важнейших открытий в механике, был кутила и развратник. Что бы Вы с ними сделали, если бы они жили у нас в Союзе?

Положим, у Вас заболел близкий Вам человек. Позвали бы [Вы] гениального врача, если бы даже его моральные и политические убеждения Вам были противны?

Возьмем пример ближе. Гениального Клода, изобретателя процессов ожижения, разделения и получения целого ряда газов, которыми пользуются теперь всюду в мире и у нас в Союзе. Он — французский фашист. Что бы Вы с ним стали делать, если бы он был советским гражданином и не захотел менять своих убеждений?

Я не хочу защищать моральных качеств Лузина; возмоншо, он трус, льстец, даже грубый льстец, неискренен и пр. Но нет сомнения, что он крупнейший математик, один из четырех самых лучших наших математиков, его вклад в мировую науку признается всеми математиками как у нас, так и за границей. К тому же он сделал больше чем кто-либо другой из наших математиков, чтобы собрать и воспитать ту плеяду молодых советских математиков, которую мы сейчас имеем в Союзе.

Я считаю, что страна, имеющая крупных ученых, как Лузин, должна первым делом сделать все, чтобы его способности были наиболее полно использованы для человечества.

Людей типа Лузина, идеологически нам не подходящих, во-первых, надо поставить в такие условия, чтобы они, продолжая работать в своей научной области, не имели широкого общественного влияния, во-вторых, нужно сделать все возможное, чтобы их перевоспитать в духе эпохи и сделать из них хороших советских граждан.

Начнем с первого. Что Лузин но социалист, об этом, конечно, знали все в Академии, и таких там немало, и, конечно, это не было неожиданно открыто директором 16-й Школы после того, как Лузип разразился льстивыми комплиментами. Но несмотря на это, его выбирают выполнять целый ряд общественных обязанностей, его просят рецензировать, ему поручают руководство всей Математической группой Академии наук. <...>

Во-вторых, было ли сделано все возможное для того, чтобы перевоспитать Лузина и людей типа Лузина в Академии наук и можно ли это достигнуть такими методами, как статья в «Правде»?

Я утверждаю, что нет, а как раз наоборот — этим затрудняется воспитание не только самого Лузина, но и целого ряда других ученых.

Как вообще Вы взялись за перестройку Академии? Вы, первое, начали выбирать в академики партийных

товарищей. Это был бы лучший метод, если бы у нас были крупные ученые среди партийцев. Оставляя в стороне общественные науки, наши партийные академики куда слабее старых, их авторитет поэтому мал.

Вырастить новых ученых из молодежи тоже пока не удается. Я это объясняю совсем неправильным подходом с Вашей стороны к науке, чересчур узко утилитарным и недостаточно внимательным. Поэтому главный научный капитал у нас все же лежит в старом поколении людей, доставшихся [нам] по наследству. Поэтому следовало бы, казалось, все сделать, чтобы их перевоспитать, приручить и пр. Но то, что Вы делаете, совсем не достигает цели. Когда-то арестовали Лазарева[50], прогнали Сперанского[51], а теперь обрушились на Лузина. Немудрено, что от такого «нежного» обращения ученые, как Успенский, Чичибабин, Ипатьев и другие, сбежали. Я по себе знаю, как бездушно вы можете обращаться с людьми.

Возьмем далее тех партийных товарищей, которых Вы посылаете работать с учеными и которые, если хорошо подобраны, могли бы прекрасно перевоспитать нашу ушедшую от жизни ученую среду. Ведь все время среди них обнаруживаются такие товарищи, за которых краснеть приходится. Я это по своему опыту знаю. Ведь того заместителя, которого мне вначале дали, я не могу иначе назвать, как совсем беспринципным человеком. Теперешнего же моего «зама», лучше которого я себе не желаю, я сам себе нашел[52]. Правда, когда я его попросил, было сделано все, чтобы я его заполучил. И я уверен, если бы у всех директоров институтов Академии наук были бы такие же замы, как у меня, то дух Академии наук совсем бы изменился.

Что Вы сделали, чтобы перевоспитать Лузина? Ничего. А чего достигнет эта статья в «Правде»? Либо он еще слащавее заговорит, либо у него произойдет нервное расстройство, и он прекратит научно работать. Только перепугаете, больше ничего. Пугать надо опасных врагов. А разве Лузины опасны Советскому Союзу? Новая конституция лучше чем что-либо другое показывает, что Союз достаточно мощен, чтобы не бояться Лузиных.

Но вот, имея в руках все хозяйственные достижения, политические завоевания, которыми располагает наш Союз, я не понимаю, как можно не перевоспитать любого академика, каким бы он ни был, стоит только внимательно взяться и подойти индивидуально. Пример — хотя бы Павлов. А крупных ученых у нас не так много, чтобы за это дело трудно было бы взяться.

Из всех этих соображений я не могу попять, какой тактический смысл статьи в «Правде», и вижу в пей только вредный шаг для нашей науки и для Академии, так как это не перевоспитает наших ученых и не подымет их престиж в стране.

А если к этому прибавить, что имя Лузина достаточно хорошо известно на Западе, чтобы такая статья не прошла незамеченной. Благодаря своей слабости и неубедительности [она] может быть комментирована самым разнообразным и нелепым образом.

Видя вред всего случившегося для науки в Союзе, я считаю, что я должен об этом написать Вам[53].

П. Капица

33) К. Я. БАУМАНУ 8 июля 1936, Москва

Уважаемый Карл Янович,

...Я Вам посылаю одновременно письмо Пятакову[54], о котором я говорил. Вы там увидите существующую картину снабжения. Со дня отправления этого письма прошло больше месяца, но до сих пор еще не получены советские оцинкованные трубы, резиновые трубки и мелкий инструмент — большинство материалов, о которых я писал в этом письме.

Вы мне говорили, что в научной работе самое главное — это творчество. Я с Вамп согласен, но если Вы себе представите художника, который пишет картину и вдруг обнаруживает нехватку то белил, то кармина, вынужден бросить картину и начать другую, пока тов. Пятаков достанет ему через несколько месяцев невыцветающие краски, затем обнаруживают еще какую-нибудь нехватку и опять будет вынужден ждать,— Вы в свою очередь должны будете согласиться, что в таких условиях всем творческим талантам художника скоро придет конец. Л у нас примерно такое же положение.

Ваше замечание насчет того, что Вы видите в институтах много приборов, правильно. У нас многие институты довольно богато снабжены приборами. Но подобно тому, как художник, если у него нет красной краски, не заменит ее синей, даже если ее у него десятки тонн, и в научной работе количество приборов еще не обеспечивает наличия тех, которые нужны. Разнообразие номенклатуры должно быть чрезвычайно велико (например, у нас сейчас в бухгалтерии накопилось 3,5 тыс. карточек различных названий материалов и это еще, конечно, только ничтожная доля всех возможных). Я говорю с полной уверенностью, что сейчас для поднятия пашей науки главное — это хорошее, безукоризненное снабжение. Только на фоне его можно будет судить, какой ученый — подлинно творческая сила, какой пет. Точно так же по умению владеть красками можно судить, кто из людей настоящий художник, но для этого нужны краски!

вернуться

50

Академик П. П. Лазарев был арестован по ложному обвинению в 1931 г. и после непродолжительного содержания в тюрьме сослан в Свердловск.

вернуться

51

Академик М. Н. Сперанский в декабре 1934 г. был исключен из действительных членов Академии наук «за участие в контрреволюционной организации».

вернуться

52

Речь идет об О. А. Стецкой.

вернуться

53

В архиве Капицы хранится автограф этого письма. В верхнем правом углу первой страницы «резолюция» карандашом: «За ненадобностью вернуть гр-ну Капице. В. Молотов».

вернуться

54

См. письмо N° 31.

21
{"b":"132497","o":1}