ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Легкий способ бросить курить специально для женщин
Год нашей любви
Магнус Чейз и боги Асгарда. Девять из Девяти Миров (сборник)
Воспитание без воспитания. Как вырастить ребенка счастливым человеком
Саша и Маша. Книга первая
Собрание сочинений в пяти томах. Том 5. Для будущего человека
Чужак
Должница
Убийства в кукольном домике
Содержание  
A
A

Корнель, сочиняя своего «Сида», имел у себя перед глазами две гишпанские драмы(Одну сочинил Диамант, а другую г. де Кастро.) сего содержания, из которых, говорит Вольтер, взял он самые лучшие и трогательнейшие места своей трагедии, бывшей, так сказать, основанием его славы; ибо до того времени знала его французская публика только по «Клитандру» и «Медее», двум весьма несовершенным трагедиям. «Сид» долгое время был любимейшею пиесою парижской публики, и самые новейшие французские писатели почитают его если не лучшею, то по крайней мере трогательнейшею изо всех Корнелевых трагедий. Впрочем, по признанию Французской академии, «Сид» имеет пороки, и великие пороки. Вероятно ли, например, то, чтобы добродетельная девица, какою автор хотел представить Химену, могла решиться быть супругою убийцы отца своего в самый тот день, в который убийство совершилось? Вольтер берется оправдывать сию развязку трагедии, но в самом деле нимало ее не оправдывает. «Химена не выходит замуж за Сида, — говорит он, — правда, но она дает чувствовать, что пойдет за него, — а это все одно. Вероятно ли даже и то, чтобы король, не будучи самым грубым и нечувствительным человеком, вздумал в тот день говорить ей о браке?» — Хотя Химена по истории в самом деле вышла за Родрига; однако ж, если она подлинно была так добронравна, как говорят об ней гишпанские историки и поэты, то, конечно, не так скоро по смерти отца своего вздумала она идти за него. Можно согласиться с Корнелем,

Que le temps assez souvent a rendu legitime,
Ce qui semblait d'abord ne se pouvoir sans crime.
Теченье времени не раз узаконяло
То, в чем преступное нам виделось начало.[19]

К тому же есть такие приключения, которые хороши только для историка, а не для драматического поэта. Историк должен описывать все как было, не Думая о впечатлении, которое сделает в читателе описываемое им приключение; но драматический поэт 1'autre froide et sans interet; que c'est un conversation en cinq actes, et en style tantot sublime, tantot bourgeois, tantot suranne; que cette froideur est le grand defaut, selon moi, de presque toutes nos pieces de theatre, et qu'a 1'exception de quelques scenes du «did», du cinquieme acte de «Rodogune» et du quatrieme d'«Heraclius», je ne vois rien (particulierement dans Corneille) de cette terreur et de cette pitie qui fait Fame de la tragedie. Si je suivais done mon penchant, je dirais que presque toutes ces pieces sont meilleures a lire qu'a jouer; et cela est si vrai qu'il n'y a presque personne aux pieces de Corneille et mediocrement a celles de Racine»(То есть: «Хотите ли, чтобы я как мизантроп прямо сказал вам свое мнение о пиесе и ваших примечаниях? Мне кажется, что пиеса от начала до конца холодна и неинтересна; что она есть не что иное, как разговор в пяти актах, писанный то высоким, то низким, то старинным слогом; что сия холодность есть великий недостаток почти всех наших театральных пиес и что, кроме некоторых сцен в «Сиде», пятого действия в «Родогюне» и четвертого в «Ираклии», нигде нет (а особливо я порнеле) сего ужаса, сей жалости, которые составляют душу Рагедии. Итак, по моему мнению, все сии пиесы лучше для тения, нежели для представления. Потому-то ныне почти никого не бывает в театре, когда играют Корнелевы трагедии; очень немного, когда Расиновы представляют».). — Сей ужас, сию жалость, которые д'Аламберт весьма справедливо называет душою трагедии, найдем мы в Шекспире и в некоторых немецких драматических сочинителях. Французские трагедии можно уподобить хорошему регулярному саду, где много прекрасных аллей, прекрасной зелени, прекрасных цветников, прекрасных беседок; с приятностию ходим мы по сему саду и хвалим его; только все чего-то ищем и не находим, и душа наша холодною остается; выходим и всё забываем. Напротив того, Шекспировы произведения уподоблю я произведениям натуры, которые прельщают нас в самой своей нерегулярности; которые с неописанною силою действуют на душу нашу и оставляют в ней незагладимое впечатление.

Обращаясь к русскому «Сиду», скажем, что сия трагедия, которою на нынешнее лето театр закрылся, была очень хорошо принята московскою публикою.

Многие прекрасные стихи были замечены, и громкие рукоплескания раздавались в партере и в ложах.

Г-жа Марья Синявская представляла Химену и во многих местах своей роли по справедливости заслуживала рукоплескание зрителей. Господин Лапин играл ролю Диега, г. Сахаров — Родрига, а г. Померанцев — Гормаса. Кажется, что первый мог бы лучше представлять гордого, пламенного Гормаса, а последний — старого п слабого Диега; по крайней мере так думали многие из зрителей.

«Опыт нынешнего естественного, гражданского и политического состояния Швейцарии; или письма Вильгельма Кокса»

Английское сочинение (Надлежало бы примолвить, с какого языка переведено сие сочинение. Можно, кажется, без ошибки сказать, что оно переведено с французского; но на что заставлять читателей угадывать? — Некоторые из наших писцов, или писателей, или переводчиков — или как кому угодно будет назвать их — поступают еще непростителънейшим образом. Даря публику разными пиесами, не сказывают они, что сии пиесы переведены с иностранных языков. Добродушный читатель принимает их ао русские сочинения и часто дивится, как автор, умеющий так хорошо мыслить, так худо и неправильно изъясняется. Самая гражданская честность обязывает нас не присвоивать себе ничего чужого: ни делами, ни словами, ни молчанием.). — Две части. — Москва, в Университетской типографии у В. Окорокова, 1791.

Коксовы письма заслужили одобрение как английской, так и французской публики. С довольною подробностию описано в них все то, что в Швейцарии наиболее примечания достойно, а особливо род правления и политическое состояние разных кантонов. Только жаль, что русский переводчик перевел сие, конечно, и для нашей публики интересное сочинение не с последнего издания, исправленного и умноженного автором. Вот что говорит сам г. Кокс в предисловии оного: «За десять лет перед сим издал я письма мои о Швейцарии. Публика приняла их благосклонно; а сие заставило меня в 1779 году предпринять другое путешествие в землю Гризонов, ту часть Швейцарии, которая доныне была не весьма известна. В 1785 и 1787 году, будучи опять в описанных мною местах, захотел я пересмотреть свое сочинение и дополнить оное; сравнивал предметы, видимые мною в другой раз, с описанием, сообщенным мною об оных публике; читал со вниманием известия тех путешественников, которые писали после меня, и почти во всех главных городах просил я знающих людей сказать мне сделанные мною ошибки. Таким образом, из разных источников почерпнутые мною сведения, вместе с собственными моими наблюдениями и разысканиями, заставляют меня надеяться, что сочинение, которое предлагаю теперь публике и которое должно быть почитаемо совершенно новым, может заслужить внимание читателей». — После сего русские читатели могут некоторым образом досадовать на господина переводчика, что он не воспользовался сим новым изданием.(На английском языке оно публиковано в 1789, а французский перевод оного вышел в 1790 году.) Ужели он не знал об оном? Но такое незнание едва ли можно простить человеку, хотящему упражняться в переводах. Не менее должно жалеть и о том, что он не перевел прекрасных примечаний французского переводчика(Сии примечания напечатаны при первом издании Коксовых писем на французском языке.), господина Района. Сей любезный молодой человек, который по справедливости почитается одним из лучших нынешних французских писателей, исходил всю Швейцарию пешком и был в самых диких и, можно сказать, непроходимых местах. Имея живое чувство, плодотворное воображение и отменную способность выражать свои мысли и ощущения, описывает он с удивительною силою красоты величественной природы и с отменною приятностию простые нравы швейцарских пастухов, с которыми живал он по нескольку недель как брат с братьями.

вернуться

19

Перевод с французского М. Лозинского. — Ред

16
{"b":"132515","o":1}