ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Монголы действительно не причинили каравану никакого вреда. Несколько раз всадники на маленьких лохматых лошадках бросались на караван с воинственными криками, с устрашающим воем и свистом, но купец вытаскивал из-за пазухи небольшую медную дощечку с непонятными письменами, и монголы расступались, пропуская путников. Позже Юлиан узнал, что эта медная дощечка называется пайцзой и служит охранной грамотой при встрече с монгольскими воинами.

Юлиан с любопытством разглядывал плоские широкие лица монгольских воинов, их одежды из вывороченных мехом наружу звериных шкур, кривые сабли, войлочные колпаки, из-под которых свисало множество туго заплетенных косичек, и луки за спиной. Кони у монголов были резвые, выносливые, всадники крепко сидели в седлах и могли стрелять на скаку. Но хорошего оружия у монголов было немного, а железный панцирь Юлиан видел лишь однажды, да и то старый, побитый. Может, слухи о страшной силе монгольского войска преувеличены?

Однако судить по нескольким встречам с монгольскими всадниками о действительной силе завоевателей было трудно, а купца Юлиан расспрашивать побоялся.

20 мая караван достиг пределов Волжской Булгарии.

В большом булгарском городе Юлиан расстался с купцом. На прощанье купец подарил ему войлочную шапку и старый халат, так что Юлиан ничем теперь не выделялся среди жителей Булгара.

Булгарский город был богатым и многолюдным, с красивыми домами и широкими базарными площадями. Но спокойствия не было и здесь. Горожане шептались о новом нашествии из степей. Оружейники работали день и ночь. Кое-кто из купцов уже сворачивал торговлю, закапывал в землю серебро. Внезапно поднялась цена на речные суда. Видно, самые предусмотрительные уже готовились к бегству.

Тревожно было в Булгарии летом 1236 года.

Юлиан бродил по улицам, смотрел, слушал. Его терпенье и усердие были вознаграждены. Он узнал, что Великая Венгрия лежит всего за два перехода от булгарского города, возле реки Белой. Вскоре Юлиан уже подходил к первому селенью венгров-язычников, стоявшему у края степи. Селенье было небольшое: несколько деревянных домов с плоскими крышами в окружении покрытых бурым войлоком юрт. Ему вышли навстречу, отогнали лаявших на чужака собак.

Венгры-язычники были рослыми, смуглолицыми, с длинными черными волосами, свисавшими почти до плеч. Они одевались в длинные рубахи, в короткие безрукавки, носили мягкие кожаные сапоги, войлочные шляпы. Оружия ни у кого из венгров-язычников не было, только короткие, витые из ремней плетки висели на поясе.

Высокий старик, отличавшийся от других только нарядной суконной шапкой с опушкой из бобрового меха, спросил Юлиана:

— Кто ты и зачем пришел к нам?

Выслушав торопливый ответ, старик окинул взглядом старый халат, в который обрядил Юлиана сарацин, и произнес строго:

— По преданиям древних, мы знаем, что где-то есть другая Венгрия, куда ушли наши соплеменники, но не знаем, где она. Если ты пришел оттуда, будь нашим гостем и братом!

Следующие дни слились для Юлиана в непрерывную вереницу обильных пиров. Венгры-язычники водили Юлиана из селенья в селенье, и всюду он находил благодарных слушателей, живо интересовавшихся своими далекими сородичами. Но когда схлынуло волнение встречи, Юлиан отметил и нечто огорчительное. Венгры-язычники равнодушно и даже насмешливо выслушивали его проповеди, как будто совсем не думали о спасении души. Ученье об истинном боге они воспринимали как занимательную сказку, верить в которую не пристало взрослым мужчинам…

Надеяться на быстрое обращение венгров-язычников в истинную веру не приходилось, но все же путешествие не казалось Юлиану бесплодным. По соседству с селениями венгров кочевали монголы, и Юлиан многое узнал о завоевателях. Он записывал рассказы о монгольских обычаях и монгольском войске:

«…Монголы стреляют из луков дальше, чем воины других народов. Однако мечами и копьями они сражаются менее искусно…

…Во всех завоеванных странах монголы без промедления убивают князей и вельмож, которые могут быть опасны…

…Пленных они посылают, кое-как вооруживши, в бой впереди себя. Даже если пленные хорошо сражаются, благодарность им невелика, но если они отступают, то все безжалостно умерщвляются».

О численности монгольского войска венгры-язычники не знали. Они говорили Юлиану, что воинов у хана бесчисленно много и что нет такой страны и такого народа, который бы устоял перед ними…

Ничего не подозревающая Европа должна быть предупреждена о грозной опасности, и это сделает он, простой монах, — думал Юлиан. Пора, пора возвращаться!..

Однако как ни торопился Юлиан с отъездом, он все-таки решил задержаться, узнав о прибытии в землю венгров-язычников монгольского посла. Через старейшину он испросил разрешения встретиться с послом и получил согласие.

К изумлению Юлиана, монгольский посол не походил на степняка ни обликом, ни обращением. Это был вежливый и образованный человек, он свободно говорил на венгерском, русском, куманском, тевтонском и сарацинском языках, поднимал золоченый кубок с вином изысканно, как истинный дворянин. Мирно и неторопливо текла беседа, украшенная редкими напитками и вкусными яствами, и только свирепого вида телохранители с обнаженными саблями в руках безмолвно напоминали Юлиану, что сидит он с послом страшных монголов.

Беседовали долго, но на другое утро, вспоминая речи посла, Юлиан не сумел найти в них ничего нового о монголах. Посол охотно разглагольствовал о разных диковинах: о чрезвычайно многочисленном и воинственном народе, который будто бы живет за страной монголов, отличается великим ростом и имеет такие большие головы, что они совсем несоразмерны с телом; о стране Сибирь, которая окружена Северным морем, обильна съестным, но зима там жесточайшая до такой степени, что птицы замерзают на лету, а из-за обилия снега никакие животные не могут ходить, кроме собак. Четыре большие собаки тащат сани, в которых может сидеть один человек с необходимой едой и одеждой…

Любезным и словоохотливым казался посол, но, когда Юлиан пробовал перевести разговор на монгольские дела, сразу замолкал. Сам же он то и дело задавал короткие, точные вопросы, и Юлиану стоило немалого труда уклоняться от ответов. Юлиан с досадой думал, что не смог выпытать у посла больше, чем тот от него самого, а ведь он, Юлиан, нарочно старался не говорить ничего существенного. И еще подумал Юлиан, что дикая необузданная сила завоевателей направляется холодным расчетливым разумом, и ему стало страшно…

Юлиан покинул гостеприимную землю венгров-язычников 21 июня 1236 года. Его подгоняли тревожные вести о приближении к Волге огромного монгольского войска. С торговым караваном он благополучно добрался по Каме, Волге и Оке до земли русских.

С Оки ладьи повернули в реку Клязьму. На берегах стояли деревни, окруженные пашнями, лугами, пастбищами. Домов в деревнях было немного, обычно два или три, но дома крепкие, просторные, с хозяйственными постройками. Речную воду бороздили рыбацкие челны, выдолбленные из цельного ствола дерева. По отлогим спускам выходили к реке на водопой стада. Все вокруг дышало миром и тишиной.

В Гороховце, небольшом зеленом городке с множеством деревянных храмов, который, как сказали Юлиану, принадлежал владимирскому епископу, в ладью сел русский монах. Юлиан разговорился с ним, осторожно поделился слухами о нашествии монголов. Оказывается, на Руси кое-что знали о завоевателях, но относились к ним до удивленья равнодушно.

— Из Дикого Поля в стародавние времена тоже многие орды приходили, — лениво рассказывал монах, снисходительно поглядывая на Юлиана. ь— Печенеги приходили, торки, половцы. А где они теперь все? Или погибли всеконечно, или под руку попали к князьям русским. Монголы твои, их у нас больше татарами кличут, тоже степняки, куда им в наши леса да болота соваться? Отсидимся в чащобах, переждем беду. Да и не пойдут они в леса-то, неуютно им в лесах, тягостно. Не о монголах надобно думать, а о спасении души, в грехах погрязшей. Аминь…

4
{"b":"132541","o":1}