ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ГЛАВА 12

ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЕ ЗАБОТЫ

1

Стольный Владимир был многоликим городом. С юга, со стороны Муромской дороги, город поднимался над пойменными лугами реки Клязьмы как могучий и грозный исполин.

Слева от города, на холме, хорошо видном из-за реки, покойно и величаво стоял древний Вознесенский монастырь, отгородившийся от мирских соблазнов дубовыми стенами. Просторное Раменское поле, обтекая монастырский холм, вплотную подходило к валам и стенам Нового города.

У берега Клязьмы крепостная стена Нового города неожиданно спускалась в овраг, к Волжским воротам, а затем снова взбегала на кручу, приоткрывая взгляду дома богатых горожан, стоявшие среди яблоневых садов по склонам оврага. А еще выше поднимались княжеские дворы, нарядные храмы Спаса и Георгия, причудливые кровли боярских теремов. Только здесь, через Муромский спуск, город позволял заглянуть внутрь себя, потому что дальше каменная стена Детинца, протянувшаяся по гребню речного обрыва, скрывала постройки Среднего города. Только белокаменные громады Успенского, Дмитриевского и Рождественского соборов высились над стеной Детинца. В ясные солнечные дни блеск золоченых куполов был виден за десятки верст. А над деревянной стеной Ветчаного города, примыкавшего к Среднему городу справа, только кое-где виднелись верхи посадских церквушек.

Поэтому со стороны Клязьмы казалось, что весь город наполнен пышными хоромами и величественными соборами, утопает в садах и нежится в богатстве.

Для путника, приближавшегося к Владимиру с запада, по Дмитровской дороге, город начинался с величественных Золотых ворот, белокаменного чуда, равного которому не было на Руси.

За гигантской торжественной аркой Золотых ворот дорога переходила в городскую улицу, перерезавшую из конца в конец боярский Новый город. Она тянулась мимо старых княжеских дворцов, выстроенных еще при Юрии Долгоруком и Андрее Боголюбском, мимо боярских теремов с высокими кровлями и резными крылечками, мимо деревянной церкви Пятницы — к Торговым воротам Среднего города.

Через эти внутренние ворота путник попадал на торговую площадь, в самый центр столицы.

Справа к торговой площади примыкала невысокая внутренняя стена Детинца, сложенная из белого камня, с многочисленными бойницами и церковью Иоакима и Анны над воротами. За стеной поднимались купола соборов, кровли епископского двора и великокняжеского дворца, возведенного владимирскими мастерами при великом князе Всеволоде Большое Гнездо.

На противоположном конце площади стояла Воздвиженская-на-Торгу церковь, белокаменные стены которой ярким пятном выделялись среди купеческих домин и торговых рядов.

Деревянные постройки Ветчаного города с площади были не видны: их скрывала от глаз восточная стена Среднего города с проездной Ивановской башней.

Редкий гость проходил дальше торговой площади, поражавшей своим многолюдством, многоцветием красного товара, многоязычным купеческим гомоном. Да и зачем было идти дальше Среднего города? Здесь находился и торг, и великокняжеские власти в Детинце.

Иным представлялся Владимир с востока, с холмов, по которым спускалась к Серебряным воротам города Суздальская дорога. Отсюда можно было заглянуть за деревянные стены Ветчаного города, похожего на большую деревню.

Все постройки Ветчаного города были деревянными, низкими, невзрачными. Они вытянулись вдоль единственной улицы, которая шла от Серебряных ворот к Ивановским воротам Среднего города.

А между улицей и крепостными стенами — скромные дворы посадских людей, избы ремесленников, гончарные мастерские, кузницы, навесы скотных дворов, клети с узкими прорезными оконцами, амбары из неошкуренных осиновых жердей, колодезные журавли на углах узких извилистых переулков. Под стать жилищам были и церкви, тоже деревянные, потемневшие от времени и непогоды, с покосившимися крестами на шатровых кровлях, покрытых дранью. Теснота, зловонье, струйки дыма из очагов, поставленных прямо во дворах. Летом — пыль, а осенью — непролазная грязь. Вместо тенистых веселых садов — узкие полоски огородов, где посадские люди выращивали для домашнего обихода немудрый овощ: репу, горох.

Бедность, убожество…

И так — до самой стены Среднего города, отгородившей от посада другой, княжеский и боярский, Владимир.

Только с севера, со стороны Юрьевской дороги, с дальних полей, полого поднимавшихся за рекой Лыбедью, город открывался весь сразу, во всей многоликости его частей. Отсюда видно было, что в стольном Владимире соседствовали богатство и бедность, пышный блеск княжеского Детинца и скромность посада и что неприметный Ветчаный город составлял чуть ли не половину столицы. А если пересчитать обитателей его, то их оказывалось намного больше, чем жителей Нового и Среднего города, вместе взятых.

Но не каждый знал, с какого места нужно смотреть на Владимир, чтобы охватить его целиком, как не каждый способен проникнуть разумом в сущность явлений, разнородных и противоречивых, свести их в единое целое, проникнуть в сокровенный смысл происходящего, очистив главное в жизни от шелухи выспренных речей, несбыточных надежд, легковесных обещаний. Однако в этой способности и заключается государственная мудрость, без которой нельзя обойтись настоящему правителю…

2

Дмитрий Александрович не сразу разобрался в хитросплетениях великокняжеских дел, а когда разобрался — пришел в уныние. Властвовать было не над кем, кроме прежних переяславских отчинников да Владимирского княжества, полученного по ханскому ярлыку!

Князья разъехались по своим уделам, и вытащить их оттуда было невозможно ни щедрыми посулами, ни грозными грамотами. А когда в лето шесть тысяч семьсот восемьдесят пятое новый великий князь стал настоятельно требовать войско для похода на корелу, удельные владетели прикрылись именем хана Менгу-Тимура. В Орду поехали Борис Ростовский с княгинею и детьми, брат его Глеб Белозерский с сыном Михаилом, Федор Ярославский, Андрей Городецкий и иные многие князья с боярами и дружинниками. Менгу-Тимур принял удельных князей с честью, и они, выслуживая ханскую милость, вместе с татарскими туменами ходили войной на Кавказ, к ясскому городу Дедилову. А в покинутых удельных столицах остались баскаки Менгу-Тимура, оберегая их от великого князя надежней крепостных стен и многолюдных полков: за баскаками стояла вся неисчислимая ордынская сила!

Старший из ростовских князей, Борис Василькович, умер в Орде. Ростовское княжество перешло к его брату, Глебу Васильковичу, хотя у Бориса были прямые наследники — сыновья Дмитрий, Василий и Константин. Князья еще раз показали свою приверженность к старым удельным обычаям, по которым княженья переходили не к сыну, а к следующему по старшинству брату.

Помнится, боярин Антоний намекнул великому князю Дмитрию, что, может быть, не без дальнего прицела брат его Андрей Александрович Городецкий водит дружбу с ростовскими князьями, не случайно вместе с ними отправился в Орду. Не мнит ли себя наследником великого княженья?

Промолчал Дмитрий, но слова верного боярина запомнил крепко. Завистлив и непостоянен был брат Андрей, обидчив без меры, в каждой малости видел униженье своего княжеского достоинства. Ничего хорошего ждать от него не приходилось. И предостереженье о его честолюбивых замыслах — не первое. Еще до смерти великого князя Василия Ярославича заводил Андрей разговоры с приятелями о том, что не всегда старшинством в роде определяется подлинное княжеское достоинство. В пример отца приводил, Александра Ярославича Невского, который взял великое княженье над своим старшим братом. Об опасных разговорах князя Андрея верные люди вовремя сообщили в Переяславль, однако за другими заботами Дмитрий Александрович оставил то сообщенье без внимания.

Но теперь — иное. Теперь было для кого сберегать великое княженье. Молодая жена Евпраксия, дочь переяславского боярина, подарила Дмитрию долгожданного наследника. Родился княжич Иван в год, когда сам Дмитрий Александрович стал великим князем. Люди увидели в том доброе предзнаменование, радовались за великого князя. А брат Андрей у себя в Городце от огорченья целую неделю из хором не выходил, рычал на людей лютым зверем. Об этом тоже верные люди сообщили.

73
{"b":"132541","o":1}