ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Возврат к традиции - как принцип литературного творчества, - к устоявшемуся, а потому и понятному - это даже не сопереживание. "Рыдания навзрыд в чужую жилетку" другого - нет. А что есть, если - оно есть?

Это не возвращение к иллюстрации идей, к иллюзии Реальности, за которой Пустота, изначальный Хаос становления. Того становления под влиянием летящей навстречу Вечности, что знали более двух тысяч лет назад на Востоке в Китае.

Принцип "пустоты" в творчестве, вот наше представление о реальности. Творчество - уничтожение реальности, - и оно возможно только после уничтожения в себе автора, а вслед за ним и воспринимающего, детонирующего читателя, этой тени автора. Автора, рукой которого движет не стиль, а внутренний сиюминутный порыв, "порхание бабочки". Только чувственно покойный, не истерирующийся читатель может в Тексте найти эстетизирующее его удовольствие. Только наблюдатель Платона, в своей неподвижности сидящий в пещере спиной ко входу, может наблюдать игру теней на стене, принимая их за реальность. Как только он сам начнет двигаться, то скоро потеряет свою тень среди мельтешения других теней!

Что Текст может дать самостоятельно читателю? То, что остается всегда - этический посыл автора, не дающий провалиться в постмодернистский туман Реальности, - вектор структурирования самой реальности. А это уже - провиденческая реальность, способная изменить не только представление о Прошлом, но и - структурировать Будущее.

История становится реальностью, когда случайные события выстраиваются в законченную картину, где Рок установил предел человеческому сумасбродству. Выстраивается в историю не время нашей жизни, а это мы летим через время, становясь частью истории. Постмодернизм только вульгарно обыграл старую китайскую истину, что участвовать в "игре", значит - пристегнуть себя к мимолетности происходящего, значит - находиться в ней, жить в Хаосе, переживая только свою Самость - "либидо".

Если для "Мемориала" причиной развала СССР был запал бессильной ненависти в романах Солженицина, то для меня - вся эта бодяга закончилась в колонне молчаливых демонстрантов на Лубянке, косивших глаза на "чужих". Свою боль, свою покорность, свой мазохизм "дети Арбата" не хотели делить со страной!

А развал тоталитарной системы - попытка оргазма России, заждавшейся сексуальной революции. И вот оно - пришло! Анархия экономической Свободы, Равенство - давно "выровненных по рангу", Братство по "воровской киче". И Россия, тряся телесами, забилась в сладострастных конвульсиях. Неужели - понесет? И кто - "отец русской" демократии? И какого бастарда - родит? Вот уже Второе Тысячелетие, а где оно - дитя любви, почему медлит появляться на свет?

Линда Ирвинг пустила слезу на установке закладного камня на Лубянке, среди бедно одетых сумрачных людей с плакатами Гулага, греющих руки на ветру от пластиковых стаканчиков со свечами, молча толпящихся вокруг камня на митинге памяти, куда я привел ее, дочь миллионера, Председателя совета директоров "Банка Оф Нью-Йорк". Россия сбросила Большого Брата с пьедестала, но стала ли "соломенной вдовой", жаждущей "нового" Сожителя? Где претенденты, поведущие ее к венцу?

Красные клены вдоль линии особняков. Яркое небо Атлантики посылает на тщательно постриженные газоны слабый ветерок, чуть шевелящий резные, насыщенные цветом листья по мостовой. Поутру, Линда здоровалась с соседом по вилле, Бон Джови и направлялась на прогулку по Лонг-Айленду на одном из четырех своих скакунов.

Спорт и знания - привилегия богатых. Получить всестороннее образование - считалось традицией их семьи, их бизнеса. Бакалавр Принстонского Университета, Линда продолжила образование, она два года изучала французский язык в Париже, а потом русский - в Международном Университете имени Патриса Лумумбы.

Я заехал за ней в общежитие Университета, где Линда жила в комнате с подругой из Нигерии, крупной, томной красавицей с мечтательными глазами. При нашем разговоре с негритянкой, я невольно смотрел на полные сладострастные губы, мягко произносившие: "Линда скоро выйдет, она переодевается". Я отошел к холлу этажа, дожидаясь моей подруги. Она появилась в черном пальто, элегантно подчеркивающем ее крупную фигуру, на ногах американские ботики на невысоком толстом каблуке, черные густые волосы тщательно и плотно зачесаны на затылок.

"Едем?" - коротко бросила. Так могла сказать только москвичка, и этим Линда мне нравилась. Слова, которые она не знала, Линда просто пропускала, не заменяя их американскими слоганами или коверкая русскую речь, и это тоже было прелестно. Новые слова она быстро записывала в блокнотик, который вдруг появлялся в ее руках. Писала левой рукой, как-то неудобно заворачивая ее - это было необычно, ручка, зажатая всей кистью, быстро двигалась над страницей. Блокнотик так же неожиданно исчезал в широком кармане пальто. Линда поднимала на собеседника большие карие глаза с длинными ресницами. Простота богатых людей меня опьяняла.

Позднее Алик Силин, банкира с Якиманки, сразу оценил - породу. Да и Марат в своей галерее, бисером рассыпался перед ней. Ничего - это не навредит моему бизнесу, а может многому научить, - надеюсь, не повторится история с моей бывшей подругой, когда я работал литейщиком художественной бронзы в мастерской московского скульптора.

С Линдой мы познакомились в подвале художника Арто на Сивцевом Вражке, где тот писал маслом ее портрет. Портрет Линде не понравился, там она выглядела какой-то румяной толстощекой русской бабой, она оставила его в мастерской, пообещав забрать позднее. Чтобы не огорчать гостеприимного и самоуверенного живописца с Арбата, я увел Линду на улицу. Мы прошлись до моей галереи на Волхонке, но показывать что-либо я не стал, атмосфера лихорадочного бизнеса для потустороннего зрителя могла испортить романтический настрой прогулки по Москве. Обветшалый бассейн был закрыт высоким забором, мы шли, я рассказывал неторопливо историю этого места на Прорве, Линда слушала внимательно, прижавшись к левой моей руке грудью. Знает она, как угодить мужчине. Это расслабляло, и я неожиданно рассказал ей о Панагии. Сам не зная почему, пообещал спуститься с Линдой в катакомбы, начинавшиеся в пристройке детской скульптурной студии ДК, забыв свое обещание завхозу-осетину - не рассказывать чужому о не своей тайне. Тоннели тянулись до Стрелки и дальше на Замоскворечье, а в сторону Арбата можно было выйти к Смоленке.

Поистине, мир устроен мужчинами, но крутится вокруг женщин. После той прогулки я часто называл Линду - Фата Морганой.

Линда, говорившая по-русски без акцента, желавшая познать эту страну, укатила в Ташкент и Самарканд к минаретам Узбекистана, к "экзотике" Востока. Оттуда она вернулась очень недовольной. Минареты были величественными - истинный мужеский нарратив, однако ей не понравилось отношение мусульман к женщине.

Европа, исторгшая один из библейских народов, как нацию избранных, претендовавших на Отцовство в религии, теперь подверглась напору новой напасти - претендующих на Отцовство во всем мире - Ислама. Да и Русь всегда воспринимала себя как защитницу Ортодоксального христианства, а потому - и осталась "один на один" с враждебным миром. Нет опоры в ненадежных соседях.

Не удивительно, что страна может выразить свою Самость и отчаяние, ощущая уже руку Рока на своей вые, в скабрезной форме. Песни, частушки, прибаутки на темы коитуса наиболее популярны в народе.

Художники в своих подсознательных творениях, если не совсем пьяны, предугадывают события будущего. Вот и история с продажей, почему-то выбранной американкой, картины нищего художника андеграунда из коммуны на Рождественке, что находилась в полуразрушенном монастыре, вспоминается сейчас как мистика.

На картине было изображение в кроваво-красных тонах минарета - если смотреть картину горизонтально, а если вертикально - то это здорово напоминало эрегированный фаллос. Художники творят не из пустой фантазии бесплодного ума. Творчество - наиважнейшее и древнейшее качество человека, отличающего его от животных. В этих снах разума проявляется материнская природа Социума.

9
{"b":"132548","o":1}