ЛитМир - Электронная Библиотека

Служанка решительно покачала головой.

– Нет, мисс, – ответила она. – Ни слова не написала.

– А о Присцилле? – бесцветным голосом проговорила Федра.

– Тетя Кесси говорит, что с Присс все в порядке. – Глаза Агнес просияли. – Она уже не спрашивает так часто о своей матери.

– О, Агнес, – грустно проговорила Федра, – я не слишком уверена, что мы поступили правильно. Ведь твоя тетя уже очень старая.

Открыв окно, Федра села в одно из стоявших у стены старых кресел. Прогулка с Зоуи была приятным нарушением ее привычной жизни. Но здесь, в гостиной, реальность со всей безжалостностью снова напомнила о себе. Перед мысленным взором Федры возникла маленькая Присцилла, ее пухлые пальчики сжаты в кулачки, голубые глаза наполнились слезами. Сердце Федры сжималось от боли – бедная малышка так рано лишилась матери. В силу своего возраста Присцилла не могла пока понять, куда и зачем ушла ее мать. Впрочем, и Федра этого не понимала. Ей казалось, что нет большего греха, чем бросить своего ребенка. Это невозможно простить.

– Вы собираетесь сегодня в Сохо, мисс? – До сознания Федры вопрос Агнес дошел не сразу.

Отвернувшись, Федра часто-часто заморгала, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

– Да, хотя я сомневаюсь, что в этом есть какой-нибудь смысл, – ответила она. – Пойду, когда стемнеет. Если кто-нибудь постучится в мою дверь…

– Да, мисс. – Агнес не дала ей договорить. – Я положу все подушки на вашу кровать и накрою их одеялом, а им скажу, что у вас мигрень.

Федра нервно впилась зубами в нижнюю губу. Да, можно было не волноваться: Агнес знала, что нужно делать. Несколько недель назад она со своей служанкой вступила в негласный сговор, и с тех пор Федру не покидало отчаяние.

– Я пойду наверх и немного посплю, – сказала она Агнес. – Разбуди меня, пожалуйста, когда стемнеет. И принеси мне твой плащ и твое темно-синее платье. Думаю, такой наряд мне больше подойдет.

Продолжая сжимать руки, Агнес пробормотала:

– Да, мисс, конечно. И большое вам спасибо.

Женщина с такой силой задвинула ящик стола, что стоявшая на полке статуэтка сначала покачнулась, а затем стремительно рухнула вниз. Мгновенно распахнулась дверь, и в комнату вошел мужчина с очень бледным лицом и широкими плечами. Он неодобрительно посмотрел на разбросанные по полу осколки богемского фарфора.

– Что случилось, мадам?

Руки мадам Востриковой дрожали от гнева. Она снова открыла верхний ящик стола и ткнула в него пальцем.

– Шар, Лаврин. – Она говорила по-русски отрывисто, словно выстукивала каждое слово. – Что с ним? Только, Бога ради, не говори, что у тебя его нет.

Его глаза расширились, и он широкими шагами быстро подошел к письменному столу красного дерева и рывками стал выдвигать все ящики подряд.

– Ты тратишь свое время, Лаврин, – твердо проговорила она, сверля взглядом его затылок. – И, что еще хуже, тратишь мое.

Открыв самый нижний ящик, Лаврин застыл с выражением ужаса на лице.

– Нигде нет!

– О Господи, я так и думала. – Мадам закатила глаза. – Это все дело рук Горского. Вот подлец…

– Но, мадам… – Лаврин быстро отступил от стола на безопасное расстояние и сложил перед собой руки. – Мадам, его комнаты были обысканы.

Она повернулась к нему, ее лицо исказилось от гнева, одна бровь слегка подрагивала.

– Значит, плохо были обысканы. Нужно еще раз все обыскать! – прохрипела она, указывая пальцем на потолок. – Переверните вверх дном его комнату, вскройте пол, если понадобится.

Лаврин заморгал.

– Мадам, уверяю вас, все это бесполезно. Мы ничего не найдем там, – продолжал он настаивать. – Вполне возможно, он спрятал шар где-то в другом месте.

– Не говори глупости, Лаврин, – резко бросила она. – Он никого здесь не знал. После того как мальчишку отправили на север, Горский поехал за ним, и в это время он ни с кем не общался.

– Но может быть, мадам, он взял шар с собой в то утро?

– Его бы нашли. – Она покачала головой, в ее белокурых волосах заиграл лучик света. – Труп Горского обыскали. Если бы шар был при нем, его бы непременно нашли.

Лаврин раздул щеки.

– Да, – выдохнул он, – если на это было время.

Она быстро повернула к нему лицо, в ее глазах промелькнуло что-то вроде удивления и сомнения.

– Если на это было время? – спросила она. – Что ты хочешь этим сказать, Лаврин? Думаешь, я наняла желторотого дилетанта убить Горского? Думаешь, он не знал, что нужно было порыться в его карманах?

Лаврин поднял вверх обе руки, ладонями к своей собеседнице.

– Я не знаю этого наверняка, мадам, – сказал он. – Но ведь в таком деле все возможно.

Мадам направила унизанный кольцами палец в лицо Лаврину.

– Раз ты сомневаешься в его профессиональных качествах, Лаврин, значит, тебе придется найти его. Найти и задать ему интересующий нас вопрос. И если этот болван потерял мой шар – убей его.

– Да, мадам, – прошептал Лаврин.

Она ногой задвинула нижний ящик с таким грохотом, что Лаврин подскочил на месте.

– А что там у нас с этими девушками? – резко бросила она. – Ты узнал их имена? Есть у тебя хоть какая-то информация?

Лаврин осторожно отступил от стола еще на шаг.

– Наш осведомитель с Боу-стрит говорит, что они ничего не видели, – тихо проговорил он. – Это отражено даже в протоколах допроса.

– Они из семей, имеющих влияние, – заметила мадам с задумчивым видом. – И их семьи не дают следствию хода, все замалчивается.

– Но они ничего не видели, – снова повторил Лаврин.

Усмехнувшись, мадам закрыла теперь верхний ящик, пронзительно хрустнувший.

– Мой дорогой Лаврин, – насмешливо сказала она, – ты уже десять лет в деле, а у тебя на носу до сих пор розовые очки.

* * *

В ту ночь над Темзой стоял туман, пропитанные влагой белые клубы медленно расползались от реки по всему городу, прикрывая его точно газовая вуаль. Правда, эта вуаль остро пахла дымом и копотью. Федра, находившаяся сейчас в съемной комнате в Сохо, пододвинула к окну стул, прижалась лбом к стеклу и стала напряженно вглядываться в промельки огней, тонущих в белой пелене.

Во всех окнах дома напротив горел свет, как горел он здесь всегда, каждую ночь, но на улице разглядеть было ничего невозможно, кроме осторожно скользящих черных теней случайных прохожих. Федра вздохнула. Кажется, у этого публичного дома, такого известного и пользующегося расположением высокопоставленных персон, дела шли не слишком хорошо. Достав из кармана носовой платок, Федра стала старательно протирать грязное стекло, как будто это могло помочь ей разглядеть на улице все ее секреты. Кто-то неожиданно постучал в дверь комнаты, и Федра подскочила на месте.

– Да? – Она с неудовольствием отметила про себя, что ее голос заметно дрожит.

– Томпсон? – послышался грубоватый женский голос, в котором не было и намека на теплоту. – Уже вторник, дорогуша.

Федра поднялась с протяжно скрипнувшего деревянного стула.

– Да, вторник.

– Если думаешь остаться, то сделай следующий взнос. С сегодняшнего дня комната уже считается неоплаченной, – напомнил голос.

Взяв старый кожаный кошелек, который дала ей Агнес, Федра прошла через комнату и распахнула дверь. В темном коридоре стояла владелица дома миссис Вутен со свечой в руках. Казалось, это существо в потертом черном платье с наспех взбитыми седыми кудрями было самим порождением старого дома, его влажных стен, скрипящих ступенек и непроглядной нищеты. Ее сухие желтые пальцы судорожно шевелились, как будто он уже пересчитывала полученные монеты.

– Один шиллинг и три пенса, – сказала она, протягивая высохшую ладошку к Федре. – Если ты, конечно, остаешься…

– Да, я остаюсь еще на неделю, мадам, – проговорила Федра, стараясь придать своему голосу интонации Агнес, и опустила монеты в ладошку миссис Вутен.

Старуха ощупала монеты пальцами, довольно осклабилась, обнаружив недостаток нескольких зубов, и быстро спрятала свою добычу в карман.

15
{"b":"132550","o":1}