ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава III

Обращение к христианству

Киевская Русь - img11055bcede0b4e1aa09749e07684884d.jpg

1. Русское язычество

Наше знание религии древних славян далеко от истины вследствие малого количества источников48. Более того, нелегко различать верования, общие всем славянским племенам, и те, что отличают каждое из них. С этой точки зрения трудно установить какие‐либо определенные границы между славянским язычеством в целом и русским язычеством как религией русских славян. В любом случае можно сказать, что русское язычество, без сомнения, обладало некоторыми собственными характеристиками и представляло, благодаря географическому фону России, скорее многообразие верований, нежели религию какого‐то славянского племени. Даже более религий других племен русское язычество не было единой системой догм, но скорее комплексом разнородных религиозных верований. Различия в религии русских славян были столь велики, что более точно говорить о двух или даже трех русских религиях вместо одной.

Почитание родовых предков исторически составляло наиболее глубокий уровень русских религиозных верований. Это было сопряжено с более общей идеей размножения как глубинной силой каждого рода и семьи. Отсюда почитание Рода и Рожаницы. Слово «род» означает «клан», но в ранний период должно было также иметь дополнительное значение «поколение», в смысле производства потомства. Грамматически – это существительное мужского рода. «Рожаница» (единственное число от «рожаницы») производно от «рода»; грамматически оно женского рода. Вместе род и рожаницы представляют силы воспроизводства, внутренне присущие каждому роду. Еще в двенадцатом столетии многие русские все еще приносили дары хлебом, творогом и медом Роду и Рожанице, несмотря на увещевания духовенства воздержаться от языческих обычаев. В ранние периоды почитание Рода могло иметь фаллическое выражение49. Более точно – каждый род почитал своего пращура, и каждое домашнее хозяйство предполагало защиту своего хранителя – домового.

Вера в духов леса и речных нимф так же стара, как и вера в домовых. Прокопий в середине шестого века заявлял, что славяне почитали «реки и нимф и некоторых других духов». Почитание деревьев упоминается в докиевских и киевских источниках. После крещения Руси почитание деревьев было запрещено духовенством, но обычай украшения деревьев во время народных праздников, устраиваемых в лесах, сохранялся в некоторых дальних российских краях даже в девятнадцатом столетии. Нимфы рек и деревьев были известны на Руси как русалки50. Праздники в их честь назывались «русалии». Термин предположительно происходит от латинского rosalia, древней церемонии украшения могил умерших родственников гирляндами роз.

Вера в духов леса и воды была частью общего почитания сил природы. Четыре времени года понимались как стадии в борьбе между солнцем и морозом, воплощающейся в пробуждении и конце плодоношения ежегодно, равно как и в смерти и размножении животных и человека.

В общем, поклонение силам природы было приспособлено к рабочим циклам в земледелии и скотоводстве, и отсюда все то, что может быть названо народной сельской религией древних славян Руси с ее примитивным символизмом и периодическими праздниками51. Многие следы этой религии сохранились в фольклоре. Следом за обращением Руси в христианство языческие празднества приспосабливались к христианским праздникам или сливались с ними.

Народной религии были не известны священники и храмы. Но над нею был установлен более организованный языческий культ, воплощающий сложное поклонение. Социально это должна была быть религия высших классов. Этот высший слой русского язычества предположительно владел многими храмами, хотя в письменных источниках упоминаются лишь статуи языческих богов, воздвигнутые на холмах под открытым небом. Немногое известно о священниках (волхвах), которые отвечали за языческую обрядность или организацию своей касты. Предположительно они играли менее важную роль на Руси, чем среди балтийских славян.

Корни славянской религии уходят в глубь прошлого, тесно связанные с древним индоевропейским основанием. Согласно Мейе52, первоначальное понятие для обозначения «божества», которое может быть выведено из совпадения древних индоевропейских языков, получило выражение в символе deiwos. Мы обнаруживаем devah в санскрите, devas в литовском, deus в латыни, dia в древнеирландском. В «Авесте» существует схожее понятие daeva, которое обозначает, однако, не «богов», а «демонов». Понятие deiwes должно соотноситься с санскритским dyaus (небо, день), которое также имеет параллели в греческом и латинском. Идея «божества» здесь, очевидно, связана со «светом». Другая цепь понятий представлена санскритским bhaga, чему соответствует bagha «Авесты» и славянский бог. Bhaga имеет двойное значение «распределенного благосостояния» и «бога, который его распределяет». Аналогичным образом славянское понятие «бог» соотносимо с богатством. Таким образом, мы имеем две категории божеств или две стадии в развитии идеи божества: света и богатства.

В ведийской мифологии первый из этих двух принципов был представлен Дьяусом, «сиянием», богом неба. Его греческая параллель – Зевс. В древнеславянских текстах Зевс воспроизводится как Зевес или как Дий. Во вставках русского переводчика в славянский список проповедей Григория Назианзина, равно как и в апокрифическом «Откровении апостолов», упоминается бог Дий. Я не думаю, что он может быть простым отражением Дия – греческого Зевса. Признавая внутренние трудности интерпретации имени, я склонен видеть в Дие прямую русскую параллель ведийского Дьяуса, в особенности потому, что в русских вставках в проповеди Григория Назианзина мы также встречаемся с женским именем Дивиа, подлежащим сравнению с санскритским diva (небо). Можно добавить, что в «Слове о полку Игореве» мы обнаруживаем демона, персонифицированного как грифон по имени Див. Это следует скорее связать со староиранским daeva (демон), нежели с санскритским diva.

В эпической мифологии периода «Махабхараты» Дьяуса сменил Сварга, бог неба. Его русской параллелью является Сварог, предположительно также представляющий небеса; правда, в русском словаре к переводу «Хронографии» Иоанна Малалы (ок. 491 – 578) он отождествляется с Гефестом, тогда Сварога надо рассматривать также как бога огня. В некоторых русских источниках огонь именуется Сварожич, то есть сын Сварога. Возможно, что Сварог представлял небеса как высший принцип света, из которого исходит огонь.

Со Сварогом связан другой русский бог – Дажьбог. Как мы только что видели в словаре к переводу Малалы, Сварог отождествляется с Гефестом; в другом словаре сын последнего Гелиос (бог Солнца) отождествляется с Дажьбогом. Источник первой части имени Дажь – был интерпретирован двумя различными путями. В 1865 г. А. Афанасьев предположил происхождение от санскритского dah (гореть) 53. В настоящее время общим мнением является, что «дажь» должен быть выведен из славянского глагола «дать». Согласно этой интерпретации, Дажьбог – «даритель благосостояния». С моей точки зрения, происхождение от «дать», если и является состоятельным вообще, может быть объяснено как вторичное производное в народной этимологии. Таким образом, Дажьбог оказывается скорее представляющим творческую и экономическую функцию солнца. Важно, что в «Слове о полку Игореве» русские именуются «детьми Дажьбога». Позже в русском фольклоре Дажьбог был вытеснен Ярилом – символом солнца и плодородия.

вернуться

48

О славянском язычестве см.: L. Leer, La Mythologie slave (Paris, 1901); L. Niederle, Život starých Slovanů, II, pt., I (Prague, 1916); 2d ed., 1924; A. Brückner, Mitologia Slava (Bologna, 1923).

вернуться

49

Brückner, Оp. cit., pp. 189, 190.

вернуться

50

Согласно Зеленину, русалки представляют тех женщин и девушек, смерть которых была «нечистой», т. е. результатом насилия; см.: D. К. Zelenin. Russische (Ostslavische) Volkskunde, p. 392.

вернуться

51

Орлов, История, I, 222 – 228; Н. В. Малицкий. Древнерусские культы сельскохозяйственных святых, ГА, II, № 10 (1932).

вернуться

52

A. Meillet, Linguistique historique et linguistic générale (Paris, 1921), pp. 23 – 324.

вернуться

53

А. Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу, I (М., 1865), с. 65.

14
{"b":"13265","o":1}