ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Послушайте меня, Хедли, – продолжал Фелл, нетерпеливым движением руки вытирая пот со лба. – Я продолжу, чтобы попытаться хоть как-то убедить вас, упрямец. Третий наш пункт звучал так. "Источником подозрений в том, что убийцей Мандерса должна быть одна из проживающих в доме женщин, является неизвестное лицо, не склонное раскрыть себя, хотя все обстоятельства вынуждают его к этому". Давайте-ка разберемся подробнее. В этой загадке кроется суть всего. Как можно ее объяснить? Обвинение говорит нам: этот осведомитель – миссис Стеффинс. Она ненавидит Элеонору и была бы не прочь, чтобы девушку обвинили в убийстве, но открыто выступить против нее не хочет, опасаясь гнева Карвера. Я утверждаю, что подобное объяснение не выдерживает критики – даже если считать Элеонору действительно виновной. Как сказано в рапорте Эймса? "Мой информатор готов предстать свидетелем на судебном процессе". На судебном процессе, хорошенько себе это заметьте! Можете вы представить тайну, о которой кто-то боится шепотом рассказать у себя дома, но готов поведать о ней всему свету по радио? Если Стеффинс так боялась Карвера, то ей, смею вас уверить, и в голову не пришла бы мысль выступить на открытом процессе. Я уже говорил вам, Хедли, что в рапорте Эймса концы с концами не сходятся. Это один из примеров. Можно, если хотите, считать миссис Стеффинс доносчицей, но тогда надо принять, что она же и убийца. Кто бы ни подсунул Эймсу все это нагромождение лжи, действовал он с единственной целью: заманить Эймса в дом и там покончить с ним. Согласно рапорту Эймса доносчик видел у обвиняемой... то есть у Элеоноры Карвер, если бы не любивший спешить Эймс назвал ее по имени, что было бы, кстати, еще одним гвоздем, вбитым в ее гроб... "часы, принадлежащие И. Карьеру и выставленные на рекламной витрине "Гембриджа". Разумеется, это заинтересовало Эймса. Ну, и где же эти часы? Их нет там, где им следовало быть – вместе с остальными заботливо приготовленными уликами. Они никогда там и не находились. Часы – лишь приманка для Эймса, его смертный приговор, так же как мауреровский череп должен был стать для Элеоноры часами смерти.

Что еще видел доносчик? Он видел, как в ночь после убийства в универмаге Элеонора сожгла пару окровавленных замшевых перчаток. Хедли, вы пробовали когда-нибудь жечь замшевые перчатки? Разведите как-нибудь у себя в саду костер и попробуйте – на меньшем огне это вряд ли у вас получится. К тому же странный характер должен быть у человека, способного притащить подобную штуку с Оксфорд-стрит к себе домой, а потом терпеливо сидеть у камина, дожидаясь, пока дубленая кожа превратится в пепел... Прочтите еще раз рапорт Эймса! Обратите внимание на непоследовательность, на преувеличенную скрытность и осторожность доносчика, на то, с каким упорством он отказывается пойти на единственную, казалось бы, несущественную уступку – открыто ввести Эймса в дом, – и тогда вы поймете, что тут возможно только одно объяснение.

Вернемся, однако, к нашим вопросам. Согласно второму пункту, нет конкретных доказательств того, что убийца Мандерса и убийца Эймса – одно и то же лицо. Первый же пункт наталкивает на тот самый вывод, к которому хотел бы нас подвести подлинный убийца: если принять существующие алиби, то остаются на подозрении только Люси Хендрет или Элеонора Карвер. Список этот немедленно сократился после того, как Хендрет представила нам неопровержимое алиби. Тогда я уже был уверен, что Элеонора – именно она – избрана в качестве жертвы.

– Господа присяжные! – Фелл выпрямился во весь рост и ударил рукой по каминной полке. – В конечном счете, защита тоже основывается на фактах. Никто не оказался настолько предупредительным, чтобы подсунуть ей заранее сфабрикованные улики. Нас интересует только правда, а поскольку в нашем распоряжении нет ни колдовских чар, ни поддержки полиции, я не могу представить вам истинного преступника, совершившего убийство в универмаге. У меня нет бесспорных фактов, способных рассеять окружающий следствие туман. Я не буду рассказывать вам сказки "о детективах, которые звонят в дверь, выйдя из дома, чтобы через несколько минут вернуться к превеликой радости поджидающего их в темноте убийцы. Мне кажется странным убийца, берущий с собой две перчатки, когда ему нужна только одна, а потом по какой-то таинственной причине не использующий ни одной из них. С трудом могу вообразить себе и детектива, который, зная, что ему грозит опасность, ухитряется дойти почти до конца лестницы, так и не заподозрив, что кто-то крадется за ним по пятам. Не будем, однако, останавливаться на этом. В мои намерения входило лишь возбудить в вас обоснованные сомнения в справедливости обвинения и, тем самым, заставить вынести оправдательный приговор. Я считаю, господа, что справился с этим заданием.

Нервы Хедли и Мелсона были настолько напряжены, что они испуганно вскочили на ноги, когда кто-то без стука приоткрыл дверь. Это был сержант Престон, коротко доложивший:

– Не хотел бы снова ошибиться, сэр, но, по-моему, на этот раз к дому подошла именно она. Ругается с журналистами. Сопровождает ее какой-то молодой человек с перевязанной головой. Что прикажете?..

Небо сейчас было затянуто тучами, поднявшийся ветер завывал в камине. Хедли повернулся к Феллу, и несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Мелсон отчетливо слышал тикание часов.

– Ну? – проговорил Фелл, резко убирая руку с каминной полки. Одна из фотографий опрокинулась, звякнув металлической рамкой.

Хедли шагнул вперед, завернул лежавшие на кровати вещи в старый пуловер, сунул все в тайник и задвинул панель.

– Ладно! – тяжело проговорил он. – Ладно. Незачем пугать девушку, если она и впрямь... – Уже громко инспектор продолжал: – Где, черт возьми, Бетс? Нельзя допустить, чтобы эта девушка болтала с журналистами! Почему он не дежурит перед домом, чтобы проследить...

Мелсон, охваченный внезапно чувством глубокого облегчения, словно сквозь густой туман услышал голос сержанта:

– Он уже больше десяти минут разговаривает по телефону, сэр. Не знаю, в чем там дело... О-о!

Послышался звук поспешных шагов, и Бетс, со спокойным, как всегда, лицом, чуть дрожащими руками отодвинул в сторону Престона и притворил за собой дверь.

– Сэр... – начал он сдавленным от волнения голосом.

– В чем дело? Да говорите же, ради бога!

– Звонили из Ярда. Важное дело. Говорил сам заместитель начальника, лично... Похоже, что вряд ли нам сейчас дадут этот самый ордер на арест. Они взяли ту женщину, которую искали по делу в "Гембридже".

Хедли не ответил ни слова, судорожно сжимая ручку своего портфеля.

– Похоже, что сомнений никаких нет, сэр... Сегодня утром она попробовала обокрасть универмаг "Гаррис", но попалась. При обыске у нее дома нашли многие украденные раньше вещи. Когда среди них обнаружили и часы – часы мистера Карвера – она ударилась в истерику и хотела выброситься из окна. На часах и прочих вещах оказались ее отпечатки пальцев. Арестован и один из ее соучастников, но другой...

– Как ее зовут?

– Ну, последнее время она выступала под именем Элен Грей, сэр. Работала аккуратно, только в больших универмагах и всегда с двумя мужчинами-помощниками...

Сержант умолк, быть может, почувствовав что-то странное в устремленных на него взглядах. В комнате стояла тишина, лишь негромко скрипнул пол под ногами отступившего на шаг Хедли. Тяжело дыша, инспектор смотрел на Фелла. Полное спокойствие на лице доктора постепенно сменялось становившейся все шире улыбкой. Фелл снова накинул на плечи плащ, откашлялся и, подойдя к камину, почтительно склонил голову перед сидевшей на полке игрушечной кошкой.

– Ваша честь, – звучно проговорил Фелл, – защита закончила свою речь.

19. Продолжение в трактире

Трактир "Герцогиня Портсмут" находится на углу маленькой извилистой Портсмут-стрит. В его баре до сего днь предметом разговоров служит обед, который в начале сентября какой-то исключительно плотного телосложения джентльмен дал четырем своим гостям в дымном с низким потолком зале этого заведения. Обед длился с половины второго до четверти пятого. Запомнился он всем не только количеством поглощенных блюд, хотя, По слухам, упомянутый джентльмен лично прикончил громадный печеночный паштет. Затем он заглянул в бар и громовым голосом объявил, что ставит выпивку всем присутствующим. Тут же он произнес речь, полную каких-то неясных намеков на то, что теперь-то он крепко зажал в кулак своего противника; как бы то ни было, публика бурно аплодировала оратору, пока один из его спутников – высокий, похожий на военного мужчина – не увел его под неодобрительные возгласы завсегдатаев бара назад, в отдельный зал.

45
{"b":"13269","o":1}