ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эллиот внутренне напрягся. Он знал, что следующие минуты могут оказаться решающими.

* * *

Теперь на ноги вскочил Хардинг. В его больших – "коровьих", как окрестил их Эллиот – глазах видна была тревога. Лицо его сохраняло обычное выражение сердечности и уважения к старшим, но кулаки были крепко сжаты.

– Я же все время был занят съемкой! – воскликнул он. – Поглядите, вот камера. Вы что – не слышали, как она работала? Нет?..

Он засмеялся – по-настоящему симпатичным смехом. Похоже, он ожидал, что хоть кто-нибудь еще засмеется вместе с ним, и был разочарован, когда этого не случилось.

– Понятно, – проговорил он, глядя куда-то вдаль. – Я однажды читал рассказ.

– Да что вы, – заметил профессор Инграм.

– Да, читал, – предельно серьезно продолжал Хардинг. – У одного типа было алиби, потому что кто-то там слышал, как он все время печатал на пишущей машинке. А потом оказалось, что он придумал какое-то устройство, которое само тарахтело точь-в-точь, как пишущая машинка. Черт возьми, не думаете же вы, что можно заставить кинокамеру снимать, когда возле нее никого нет?

– Это же абсурд! – воскликнула Марджори. – Я видела тебя. Я знаю, что ты был здесь. Вы, действительно, могли подумать нечто подобное, инспектор?

Эллиот рассмеялся.

– Я, мисс Вилс, ничего подобного не говорил. Все эти предположения исходили от профессора. Впрочем, можно остановиться на этом вопросе подробнее, – он говорил сейчас тоном человека, идущего на уступку, – хотя бы ради того, чтобы окончательно с ним покончить. Между прочим, это ведь верно, что здесь была полная тьма?

Профессор ответил прежде, чем успел заговорить кто-либо еще.

– Темнота была практически полной первые двадцать секунд, пока Чесни не отворил дверь в кабинет. После этого рассеянный свет, горевший в кабинете лампы хоть и слабо, но освещал комнату. Силуэты – я надеюсь, это подтвердят и мои товарищи – вырисовывались вполне отчетливо.

– Одну минутку, сэр. Как именно вы сидели? Профессор встал и аккуратно поставил три стула в одну линию с промежутками примерно в три фута. От стульев до двери было около трех метров и, следовательно, максимальное расстояние, разделявшее зрителей и Марка Чесни, составляло не более пяти метров.

– Чесни сам расставил стулья еще до того, как мы вошли, – объяснил профессор, – и мы их не переставляли. Я сидел вот здесь, справа, поближе к окну, – он положил руку на спинку стула. – Марджори была в центре, а Хардинг с другого краю.

Поглядев на расположение стульев, Эллиот обратился к Хардингу:

– Чего ради вы расположились так далеко слева? Разве из центра вид не был бы лучше? С того места вы не могли, например, снять, как "Немо" появился в садовой двери.

Хардинг нахмурился.

– Хорошо, тогда я вас спрошу: каким, черт побери, образом я мог угадать, что здесь будет твориться? – довольно резко проговорил он. – Мистер Чесни заранее не объяснял нам, что он готовит. Он просто сказал: "Сядьте вот здесь", и могу вас уверить, – мне и в голову не пришло с ним спорить. Уж кому-кому, но только не мне. Я сел... а, если говорить точнее, стал там, где мне было сказано, и видно мне было совсем неплохо.

– О! К чему все это? – вмешалась Марджори. – Разумеется, он был здесь. Я же видела, как он топчется из стороны в сторону, чтобы все поймать в кадр. И я была здесь. Разве не так?

– Конечно, была, – мягко проговорил профессор. – Я все время ощущал ее.

– Это как же? – воскликнул Хардинг. Лицо профессора налилось кровью.

– Ощущал ее присутствие, молодой человек. Слышал ее дыхание. Она ведь была от меня на расстоянии вытянутой руки. На ней, правда, было темное платье, но, как вы сами понимаете, белая кожа рук и лица выделялись на темном фоне не хуже, чем ваша манишка. – Чуть кашлянув, профессор повернулся к Эллиоту. – Если я что-то и пытаюсь доказать, инспектор, так только то, что никто из них ни разу не выходил из салона, – в этом я могу поклясться. Хардинг все время находился в моем поле зрения, а Марджори я мог тронуть рукой! Если и они могут сказать то же самое обо мне...

Он слегка поклонился в сторону Марджори. Его манеры чем-то напоминали Эллиоту врача, щупающего пульс у больного, да и на лице было то же выражение сосредоточенного спокойствия.

– Разумеется, вы были здесь, – сказала Марджори.

– Вы абсолютно уверены? – настойчиво спросил Эллиот.

– Абсолютно. Я видела его рубашку и лысину, – с нажимом продолжала Марджори, – и... о, конечно, я видела его! И дыхание тоже слышала. Вы когда-нибудь были на спиритическом сеансе? Разве вы не обратили бы внимание, если бы кто-то вдруг вышел?

– А что скажете вы, мистер Хардинг? Хардинг слегка замялся.

– Ну, правду говоря, большую часть времени я не отрывал глаза от видоискателя камеры, так что оглядываться вокруг было просто некогда. Хотя погодите-ка! – Он стукнул кулаком по раскрытой ладони левой руки, и на лице его появилось выражение огромного облегчения. – Сейчас, сейчас! Не надо только спешить. Сразу после того, как это чучело в шляпе вышло из кабинета, я поднял глаза, сделал шаг назад и закрыл объектив. При этом я наткнулся на стул, оглянулся, – он подчеркнул свои слова жестом, – и, конечно, видел Марджори. Если хотите знать, видел, как блестят ее глаза. С научной точки зрения это, может, и неверно, но вы понимаете, что я хочу сказать. Само собою, я и так знал, что она здесь, потому что слышал, как она вскрикнула: "Нет!", но я и видел ее. В любом случае, – он широко улыбнулся, – ее рост никак не метр семьдесят и, тем более, не метр восемьдесят.

– А меня вы видели? – спросил профессор Инграм.

– Что? – переспросил Хардинг, не отрывавший глаз от Марджори.

– Я спросил: меня вы видели?

– Ясно, что видел! По-моему, вы, наклонившись, пытались посмотреть на свои часы. В комнате вы были вне всяких сомнений.

Хардингом овладело сейчас такое оживление, что казалось – еще немного и он, сияя от удовольствия, пустится в пляс по комнате.

Тем не менее, у Эллиота было ощущение, что он движется наощупь во все более и более густом тумане. Не дело, а какая-то психологическая трясина. В любом случае, сейчас он хотел убедиться, что эти люди говорят правду или хотя бы верят, что говорят ее.

– Перед вами, – заговорил профессор Инграм, – коллективное алиби, примечательное своей надежностью. Просто невозможно, чтобы кто-то из нас совершил это преступление. На этом твердом, как скала, фундаменте вы и должны строить свою теорию, в чем бы она не состояла. Ясно, что вы вправе усомниться в наших словах, но проще простого проверить их. Сделайте пробу! Посадите нас так, как мы сидели тогда, погасите свет, включите ту лампу в кабинете – и сами убедитесь, что никто из нас не мог выйти из комнаты незамеченным.

– Боюсь, что этого мы сделать не сможем, разве что у вас есть еще одна такая фотолампа, – сказал Эллиот. – Та, что была здесь, перегорела. Кроме того...

– Но ведь... – воскликнула было Марджори и умолкла, пристально глядя полными любопытства глазами на закрытую дверь.

– ...кроме того, – продолжал Эллиот, – быть может, вы не единственные, кто рассчитывает на алиби. Мисс Вилс, я хочу задать вам один вопрос. Недавно вы уверенно заявили, что часы в кабинете шли правильно. Откуда у вас такая уверенность?

– Простите?

Эллиот повторил свой вопрос.

– Потому что они поломаны, – выходя из задумчивости, ответила Марджори. – То есть, я хочу сказать, что совсем сломан тот винтик, которым переводят стрелки, так что часы нельзя переставить даже на минуту. А идут они прекрасно: никогда не спешили и не отставали.

Профессор Инграм негромко засмеялся.

– Ясно. Когда был сломан этот винтик, мисс Вилс?

– Вчера утром. Памела, одна из наших служанок, сломала его, когда убирала в кабинете дяди Марка. Она заводила часы, задела нечаянно этот винтик и сломала его. Я думала, что дядя Марк будет просто вне себя от ярости. Он ведь даже убирать в своем кабинете разрешал только раз в неделю, потому что там хранились все его деловые бумаги и, главное, рукопись, над которой он работал и трогать которую нам было строго запрещено. Однако, этого не произошло.

20
{"b":"13271","o":1}