ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стоя на перекрестке пересекающихся авеню с аквариумами, Нигел смотрел на южную стену оранжереи. В конце ее не было ни деревьев, ни кустарниковых, ни поросли папоротников: от пола до изгиба крыши тянулись только стеклянные поверхности в деревянных переплетах. В завершение своего рассказа Нигел что-то пробормотал про себя.

– Да? – переспросил Кит. – Что ты сказал?

– Это я разговариваю сам с собой, старина. Неужто я не могу впустить сюда немного воздуха, что бы там ни требовал Макбейн?

Раскованно и уверенно он двинулся в конец прохода, где и остановился в раздумье.

– Как видишь, на стекле и снаружи и изнутри собирается пыль. Панели должны быть на высоте чуть меньше моего роста. Кроме того, тебе стоит обратить внимание...

Подойдя, Кит в самом деле увидел, что высокая оконная панель держится на почти невидимых петлях, которые крепятся с другой стороны крохотными винтиками.

Раскрутив их, Нигел распахнул окно, и в помещение ворвался порыв прохладного ветерка. Снаружи, справа от того места, где стоял Нигел, свет из оранжереи падал на круглый металлический садовый столик и два садовых стула, которые стояли, прислоненные к стеклянной стене.

– Прислушайся! – внезапно сказал хозяин дома и, высунув из окна голову, застыл в этом положении. – Ты что-нибудь слышишь?

– Да, кое-что. Но не могу понять, что именно.

– Звуки могут быть обманчивы, особенно по ночам, когда пытаешься понять, откуда они идут. Но я-то уверен, что они собой представляют. Это конские копыта... и какой-то экипаж... подъезжают к парадным дверям. – Нигел посмотрел на оконную панель. – Ее лучше прикрыть и завинтить; не могу позволить, чтобы хоть одна из этих чертовых рыбешек подохла завтра к утру. А теперь посмотрим, кто к нам явился.

Он прикрыл раму, закрепил ее и по боковому проходу вышел в центральный, который вел наружу.

– Нигел, ты что, ждешь поздних гостей?

– Во всяком случае, одного из них довольно часто; мыс ним просто безобразно обращаемся со временем. Двинулись?

Они бок о бок прошли по проходу и, миновав библиотеку, оказались в вестибюле. Стрелки дедушкиных часов, стоящих около лестницы, показывали двадцать минут первого. В этот пьяный, дремотный час ночи, который считается временем самоубийств и тяжелых снов, Киту показалось, что он испытывает легкое головокружение. Нигел решительно распахнул входную дверь.

На дорожке стоял легкий кабриолет с желтыми колесами; видно было, что за лошадью, застывшей в терпеливом ожидании, хорошо ухаживают. Джентльмен, вышедший из кабриолета, хотя был далеко не пожилого и даже не среднего возраста, тем не менее носил одеяние какого-то древнего мудреца.

Худощавый, среднего роста, с аккуратно подстриженной густой бородкой и усами, он обладал серьезным, даже мрачноватым лицом, украшенным (или, скорее, испорченным) стеклышками пенсне. На сиденье экипажа он оставил черную сумку и, подойдя поближе, поклонился.

– Никак кабриолет? – воскликнул Нигел, снова обретая раскованное состояние духа. – Дай-ка я вспомню цитату, Кит: «Он был весьма достойный джентльмен и управлял кабриолетом».

– Ты вспоминаешь дело об убийстве в Элстри в 1823 году, по которому был обвинен Джон Тартелл и два его подельника? Не могу сказать, что совершенно ясно помню эту историю, потому что сам родился двенадцать лет спустя. Мы с тобой одного возраста, нам минуло по тридцать четыре года. Но я изучил все подробности дела Тартелла. О нем были сложены довольно известные стишки, которые редко цитируют правильно. Вот как они звучат по-настоящему:

Горло ему перерезали от уха до уха,

Мозги ему вышибли вы;

Звали его мистер Уильям Йоху,

И жил он в гостинице «Львы».

«Мозги ему вышибли» в буквальном смысле слова. В Бедфорде, где в начале следующего года повесили Тартелла, можно увидеть его пистолет; убийца держал оружие за ствол, чтобы рукояткой раскроить голову бедняге и прикончить его. А вот множественное местоимение «вы» тут неправильно: грязную работу Тартелл взял на себя, а остальные стояли и смотрели. И наконец на суде горничная отпустила знаменитую ремарку в адрес Тартелла.

– «Он был весьма достойный джентльмен и управлял кабриолетом»?

– Именно, Кит! И вроде некий весьма известный малый вставил ее слова в знаменитую сатиру... или в сатирическую философию?

– Да, Томас Карлейль. Пустил в ход слово «кабриолетомания».

– А тот, кто ныне стоит у меня на пороге, – широким жестом показал Нигел, – полное олицетворение достоинства, кабриолета и всего остального. Как ты думаешь, какое убийство он совершил этой ночью?

Голос нового гостя полностью соответствовал его внешности.

– Обычно я прилагаю все усилия, чтобы избежать убийства, – сказал он, – если только речь не идет о профессиональной необходимости. Я полагаю, что не доставлю вам неудобств, Сигрейв, но...

– Доктор Лоренс Весткотт, – вскричал Нигел, – позвольте познакомить вас с моим старым приятелем Китом Фареллом, о котором я вам много раз рассказывал! – Нигел снова обратился к Киту: – Он хороший парень, наш семейный врач, но чертовски скрупулезно соблюдает все светские приличия. Никак не может называть меня Нигелом и рычит, когда я пытаюсь называть его Ларри. Наверно, и через двадцать лет знакомства мы будем обращаться друг к другу Сигрейв и Весткотт, Весткотт и Сигрейв.

– Ваш слуга, мистер Фарелл, – сказал доктор Весткотт, склоняясь в поклоне перед тем, как обменяться рукопожатием. – А вам, Сигрейв, отнюдь не помешает обрести чувство ответственности в той же мере, в какой вам присуще чувство юмора. Которое напоминает мне...

– Да, старина?

– Этим утром по почте я получил записку от вас, по всей видимости написанную в пятницу днем. В ней говорилось, что вы с женой надеетесь вечером встретить мистера Фарелла в его гостинице, после чего вам придется расстаться и вы отправитесь в сельскую местность. Но в воскресенье днем вы вернетесь, сообщили вы. Вы уговорили мистера Фарелла пообедать с вами в воскресенье вечером и спросили меня, не против ли я присоединиться к вашей троице за этим обедом?

– Ну и?..

– Вы не указали, какого ждете от меня ответа. Поскольку было весьма сомнительно, что ответ, написанный в субботу, будет доставлен в субботу же, чтобы ждать вашего появления на следующий день...

– То, значит, ответа вообще не понадобилось? Вы решили возникнуть неожиданно или вообще не появиться.

Доктор Весткотт помолчал немного, а потом сказал:

– Разрешите, друг мой, причинить вам небольшое огорчение. У меня вообще не было намерений приезжать сюда сегодня вечером; предполагалось, что записка будет отослана с нарочным сегодня или завтра. Но я сейчас возвращался домой после позднего вызова к больному. Когда я поднялся на холм, – доктор кивнул в ту сторону, – то увидел, что весь ваш дом погружен в темноту, а это позволяло предполагать, что вы и миссис Сигрейв отсутствуете. Но тут, к моему удивлению, портьеры раздвинулись и из окна вашего убежища упал свет. Этой комнатой пользуетесь только вы; доподлинно известно, что в нее не заходят ни слуга, ни камердинер. Это означало, что вы вернулись, и я счел за лучшее лично убедиться... кто это там был.

– Убедиться? – чуть не заорал Нигел. – Весткотт, что это все значит?

Глаза доктора Весткотта, которые за стеклами пенсне казались в лунном свете бесцветными, оказались светло-голубыми.

– Думаю, вы согласитесь, что, составляя планы, вы вечно меняете их в последнюю минуту или вообще никого не оповещаете. Вчера вечером, Сигрейв, я мог быть свободен, как только может быть свободен врач общей практики, завершивший работу. И был бы очень рад пообедать вместе с вами, если ваш план оставался без изменений. Кстати, он и пребывает в таком виде или, как обычно, изменился?

– Ну, в общем-то да, некоторым образом изменился, – согласился Нигел, и возбуждение его росло по мере того, как он говорил. – Просто собрание будет многолюднее, вот и все. Кит, как мы надеемся, пригласит молодую леди, к которой он испытывает интерес; Джордж Боуэн пригласит свою Дульцинею; ну и будем мы с Мюриэль. Поскольку все мы, кроме одного человека, будем парами, почему бы и вам не пригласить какую-нибудь девушку, чтобы все были в равном положении? Например, как насчет Элен Обер? Элен, – торопливо объяснил он Киту, – англичанка, которая в прошлом была замужем за французом по фамилии Обер или Д'Обер (думаю, какой-то мелкий аристократ). Теперь она вдова, к тому же веселая и обаятельная. Что думаете по этому поводу, Гиппократ? Почему бы вам не поступиться достоинством и не пригласить Элен?

15
{"b":"13274","o":1}