ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Да, они мне рассказали. Или, точнее, это сделал наш благородный Лунный Камень. Кроме того, они все рассказали старине инспектору Гоблину, который, когда ты правильно к нему подходишь, оказывается совсем неплохим мужиком. Они боялись, что я не стану ждать и тут же выдам слишком много или же сразу схвачу за горло эту молодую свинью. И... да, я играл! Если он мог играть, пришло мне в голову, то чем я хуже! Ваш старый дядюшка Нигел мог бы блистать на сцене!

– Как насчет вас, Сапфир? – поинтересовался Кит. Сапфир замялась. Меж бровей у нее пролегла морщинка.

– Мне они ничего не говорили, – ответила она, – кроме того, что они все знали об обмане и сомневались, смогут ли сохранить его в тайне. Во вторник вечером я могла слушать вас, хотя не видела. Когда все вы были в бильярдной, я спряталась в стенном шкафу в библиотеке.

Затем вы пошли в оранжерею. В шкафу постоянно висели куртка и зюйдвестка. Для меня они были просто огромными, но я воспользовалась ими. Я вышла через переднюю дверь и, обогнув оранжерею, подошла к внешним дверям с западной стороны, которые, в чем я не сомневалась, оставались открытыми. Там старший инспектор Гобл – то есть старший инспектор Гоб! – терпеливо ждал под дождем.

Он попросил меня не издавать ни звука, что я и сделала. Я прокралась в оранжерею и спряталась среди деревьев рядом с западной дверью. Все развивалось очень медленно, пока... пока мистер Лунный Камень не обвинил Джорджа Боуэна, а он что-то закричал и выскочил.

Сапфир закусила губу.

– В свое время, – добавила она, – Кэти сказала мне, что не заметила следов большой страсти со стороны этого юноши, когда она впервые встретила его в воскресенье вечером. Но теперь Кэти было о чем подумать. Я пытаюсь представить, что он мог бы сделать, если бы, кинувшись к дверям, увидел перед собой живую копию «его» Мюриэль.

Хотя я ничего не стала делать. Я просто повернулась спиной и присела на корточки, чтобы меня никто не заметил. Затем я услышала грохот выстрела. Он лежал на земле, рубашка была залита кровью; и рядом с рукой лежал пистолет. Мистер Гоб и какой-то сержант (думаю, сержант Хакли) поднимали его. Если это не все, о чем стоило бы поговорить, Ниг, по крайней мере, это все, что можно было рассказать.

Ниг протянул поближе к огню свои длинные ноги.

– Да, это не все, о чем стоило бы поговорить, – охотно согласился он, – хотя, если и под ясным небом тайны остаются покрытыми мраком, все счастливы. Кит получил свою Патрисию, ты – своего Джима, а я – мою Кэти. Стоит ли о чем-то жалеть?

– Никаких сожалений! – восторженно согласилась она. – Что-нибудь решено относительно дальнейших действий, Ниг?

– А как же! Завтра в субботу багаж Кита и мисс Денби, предназначенный для Неаполя, сделает остановку в Париже, где они проведут несколько дней. Ты же и твой буйный конфедерат, не сомневаюсь, отправитесь в Южную Каролину?

– Не прямо туда. Джим думает, что сначала нам надо побывать на Востоке. Хотя мы не собираемся совершать кругосветное путешествие, даже после того, как буддисты поженят нас. Теперь через весь американский континент протянулась железная дорога. Но Джим говорит, что будет куда проще вернуться сюда и продолжить путь из Нью-Йорка. Ниг, а как ты и... и Кэти?

Ниг задумался.

– На следующей неделе, моя дорогая, Сигрейвы отправятся в Италию, как уже поступили Фареллы. Нам тоже достанутся несколько дней в Париже, а затем – Рим. Эти проклятые римские католики могут доставить неприятности с нашим бракосочетанием: вдруг захотят сначала обратить нас в свою веру... или заняться какими-то другими глупостями. Но, думаю, где-нибудь найдем англиканскую церковь. Покойный лорд Мельбурн, Кит, как-то заметил, что он предпочитает англиканскую церковь, но вот по какой причине, – это у меня вылетело из головы. Так почему же, Кит, ему нравилась англиканская церковь?

– Потому что, по его словам, она куда меньше лезет в частную жизнь людей.

– Я так и думал. Если пастор в Риме не знает нас или какой-нибудь тупой англиканский священник никогда не слышал моего имени... то, если мне повезет, Сапфир, – восторженно сказал ее муж, – я стану двоеженцем даже раньше тебя! Мы с Кэти останемся здесь и будем счастливы или отправимся туда, где нам понравится, и все равно будем счастливы... и там тоже.

– Ты уверен в этом, Ниг? – поинтересовалась она. – Ты спросил, есть ли у меня какие-то сожаления. А у тебя?

– Нет, как раз наоборот. Все, как я говорил, couleur de rose[28], хотя кто-то может сказать, что вся эта ситуация просто шокирующая. Мой отец мог бы отбросить окончание и сказать прямо – шок! Но вы-то не шокированы, мой дорогой Лунный Камень? Вы же не собираетесь читать лекцию или произносить проповедь?

Уилки Коллинз взял потухшую сигару, раскурил ее и снова сел, когда появился Тиммонс с подносом, уставленным графинами и бутылками.

– Меня довольно трудно шокировать, – сказал детектив-любитель. – Я и сам питаю твердую надежду, что некая леди по имени Каро скоро вернется в свой дом, который, так уж случилось, является и моим домом. Есть и другая женщина... Лекция или проповедь с моей стороны будет полной бестактностью; мы не должны слушать, как великий султан осуждает полигамию.

– В рассуждении о моем счастье, – заявил Нигел, – я могу пойти еще дальше. Знаешь, Кит, я вспоминаю ту «Песню Тома из Бедлама», что ты мне цитировал в Музее мадам Тюссо. Давай назовем ее песней Тама из Бедлама – так звучит куда выразительнее, хотя сам не знаю почему.

– Да в тебе куда больше поэтичности, чем ты сам подозреваешь.

– Я в самом деле поэтичен, тупая твоя голова! Теперь дайка мне порассуждать. Да, Кит: я таки нашел стихи о голодном гоблине. И нет, Кит: я не собираюсь отпускать недвусмысленные шутки о некоем старшем инспекторе. Я считаю, что в самом деле был голодный жадный гоблин, маленькая льстивая свинья, которая хотела убрать меня с пути. Я не буду просить тебя читать мне другие стихи; есть те, которые я сам бы хотел процитировать. Только, Кит, я хотел бы задать всего один вопрос.

– Да?

– Даю слово по буквам: т-о-у-р-н-и-р. Оно означает такое событие, когда двое рыцарей в доспехах скачут навстречу друг другу с копьями наперевес. Как это слово произносится?

– Оно звучит как «турнир», в нем нет буквы «о». Какие стихи ты хочешь процитировать и зачем?

Нигел возликовал.

– Последние, – сказал он, – потому что они точно выражают мои чувства к Кэти. И рифмы у них хорошие. Твой рыцарь несет цвета своей дамы на доспехах, не так ли? Носовой платок Кэти, ее подвязку, что-то еще. Так что помоги мне, Кит. Я могу вышибить из седла всех до одного рыцарей Круглого стола, включая самого старину Ланселота. Не знаю, откуда я – то ли из Бедлама, то ли из Креморна, то ли с Господней крикетной площадки, но уж их-то я тебе точно скажу.

У него окреп и поднялся голос:

Рыцарь теней и призраков,

Ждут меня на турнире.

Три лиги осталось до края света,

И это рукой подать, сдается мне!

ЗАМЕТКИ ДЛЯ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫХ

1

Ранее в подобных заметках я цитировал специалистов из такого количества книг, что снова перечислять их значило бы обречь себя на бессмысленное повторение. Если говорить о топографии, то солидное обоснование моих текстов находится в «Новом плане Лондона» Уайлда (1867), опубликованном Джеймсом Уайлдом с Вест-Странд, который с гордостью называет себя географом королевы. Вполне возможно найти любое известное место или строение – а также и не столь уж хорошо известное – с помощью труда Х.Б. Уитли «Лондон, прошлое и настоящее» (Джон Мюррей. 1891. Т. 3). Из книги о театральной жезни «На сцене и за ней» мистера и миссис Бэнкрофт (Ричард Бентли, 1888. В 2 т.) мы узнаем, какую пьесу из репертуара Театра принца Уэльского 30 октября 1869 года смотрел Кит Фарелл. Самый большой долг благодарности я должен отдать работе Кеннета Робинсона «Уилки Коллинз» (Макмиллан, 1951), единственной полной биографии самого выдающегося выдумщика и заговорщика XIX столетия.

вернуться

28

В розовом свете (фр.)

64
{"b":"13274","o":1}