ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Почему же? Я по пунктам приведу вам показания, которые я дал Хедли. И после каждого, на манер газетных опросников, в которых, например, дается слово «Горгонцола» и приводятся возможные варианты ответа, как-то: испанский композитор, сыр, гора в Греции, я буду добавлять слова «верно», «неверно». Слушайте внимательно.

Я сказал, что в субботу был на квартире Дорранса, и мне сообщили, что он отправился к старому калеке в Хайгейт играть в теннис. (Верно.) Я сказал, что последовал за ним, спросил у полицейского, как пройти, и тот довольно косо посмотрел на меня, когда я задал ему несколько вопросов про дом доктора Янга. (Верно.) Я сказал, что прибыл туда примерно без двадцати шесть. (Верно.) Я сказал, что нашел теннисный корт и специально оставил в павильоне газету, чтобы дать Доррансу пищу для размышлений. (Верно.) Я сказал, что намеревался убить Дорранса. (Как ни странно, неверно.) Я сказал, что, услышав, как на корт идут люди, спрятался за деревом и стал ждать. (Верно.) Я наблюдал за игрой, пока не разразилась гроза. (Верно.) Затем — я все же не утка — укрылся в гараже и сидел там, пока не перестал дождь. (Более чем верно.) Я понял, что пары разделились, услышал, что Дорранс собирается сходить к миссис Бэнкрофт и вернуться той же тропинкой. (Верно.) Я терпеливо ждал в гараже и через несколько минут услышал, что он возвращается… один. (Верно.) Этот поросенок тогда что-то насвистывал, — добавил Чендлер. — Больше он уже не насвистывал. Ах, совсем забыл: верно.

Чендлер замолчал.

Слушателей поразила ненависть, звучавшая в его голосе. К тому же он обладал даром оживлять и делать зримым то, о чем рассказывал, повышая или понижая голос, делая жесты рукой. Они уже не были в театре. Они сидели в гараже и слышали посвистывание Фрэнка.

— Я сказал, что в окно гаража видел, как он остановился. (Верно.) Я сказал, что видел, как он идет к деревьям, окружавшим корт. (Верно.) Я сказал, что видел, как он входит туда… один. (Неверно.)

Вся сцена предстала перед ними с ужасающей зримостью.

— Но если вы видели, как он входит туда, — сказала Бренда, — вы должны были видеть, кто его убил.

— Вы забываете, что его убил я.

— "Артур Чендлер — убийца". Это верно или неверно?

— Ах, и об этом вы пока не должны меня спрашивать. Но, видите ли, именно это больше всего и беспокоит полицию. И обеспечивает мою безопасность. Во всем этом я признался Хедли. Я сказал, что должен был убить этого малого, а по здравом размышлении, полагаю, и убил. Основная загвоздка в том, что они не могут решить, как я это сделал.

В его рассказе чувствовался явный наигрыш. Хью был уверен в этом; рассказ Чендлера попахивал алым плащом. Однако он не мог решить, что разыгрывает Чендлер: виновность или невиновность.

— И что случилось потом? — спросил Хью. — После того, как Дорранс пошел на корт… не один?

— Извините. Здесь история заканчивается.

— Для нас, но не для полиции?

— Для всех.

Мысль Хью усиленно работала, во всяком случае, он пытался заставить ее работать.

— Здесь целая дюжина загадок, — сказал он. — И самая главная из них — почему вы так жаждете, чтобы вас арестовали?

— Не догадываетесь?

— Нет. Разве что…

— Разве что?

— Разве что вы невиновны и располагаете массой доказательств, которые на суде снимут с вас малейшее подозрение. — Хью немного помолчал. — Возможно, вы полагаете, что известность, которую принесет вам суд по обвинению в убийстве, тем более в «чудесном» убийстве, обеспечит вам положение, к которому вы стремитесь. — Он снова помолчал. — Возможно, вы и правы, но предупреждаю: вы рискуете, чертовски рискуете.

Послышалось чье-то свистящее дыхание. Похоже, он попал в самую точку, подумал Хью, однако Чендлер даже не шелохнулся.

— А вы не так просты, — усмехнулся Чендлер. — Разве не более вероятно, что я виновен, но убил таким способом, что меня никто и никогда не уличит? Когда совершаются самые интересные убийства…

— Чендлер их фотографирует, — закончил Хью. — Именно это я и имел в виду, говоря о доказательствах. Если у вас есть снимок Бренды после убийства, почему бы вам не иметь фотографии самого убийства? И убийцы. И способа. Ведь это подлинные сокровища.

Говоря это, Хью не смотрел на Чендлера. Он смотрел мимо него, туда, где огни сцены светились в пушистых каштановых волосах Мэдж Стерджес. Кроме того, что Мэдж — худенькая девушка в цветастом платье, ему ничего не удалось разглядеть, но она снова оглянулась и посмотрела на них. Теперь в ее взгляде не было ни гнева, ни злобы, только удивление.

С такого расстояния она ничего не могла услышать. Что-то другое побудило ее оглянуться и посмотреть на них, но движение девушки поразительно точно совпало со словами Хью. Но так или иначе, он об этом забыл, поскольку в голосе Чендлера, ровном и спокойном, зазвучала такая ярость, что не верилось, будто он говорит шепотом.

Он сказал:

— Боже правый, неужели это так же очевидно, как и все остальное? — И, уже не рисуясь, он с такой силой вцепился в спинку кресла, словно хотел оторвать его от пола.

Хью подался вперед и схватил его за руку:

— Так, значит, вы сфотографировали и это?

Чендлер оттолкнул его руку:

— Нет!

— Это правда?

— Я же сказал вам. Почему мне все всегда дается с таким трудом, а этой свинье ровно ничего не стоит?

— Да, но…

— С тех пор, когда я еще был вот таким, — Чендлер поднес руку совсем близко к полу, — я мечтал о том, чем буду заниматься, когда вырасту. И все впустую. Ничего не получилось. Я обещал Мэдж в один прекрасный день набить цилиндр пятифунтовыми купюрами и высыпать ей на колени. Высыпал? Нет. Так дайте мне хотя бы возможность блеснуть на скамье подсудимых.

Хью понял, к чему клонит Чендлер. Но не стал слишком горячо спорить.

— Это ваше личное дело, — сказал он. — Такое, конечно, уже случалось. Я припоминаю дело одного человека, который намеренно признался в убийстве, которого не совершал, и уже на суде предоставил улики, убедительно доказавшие, что он невиновен. Он объяснил, что на основании досужих сплетен его так уверенно обвинили в убийстве, что он вышел из терпения и решил реабилитировать себя в глазах всего света на открытом суде.

Хью помолчал.

— Если вы решили признаться в убийстве лишь затем, чтобы приобрести известность во время суда, — продолжал он, — возможно, вы правы. За ложь вам ничего не грозит, если, разумеется, вы не станете лгать на суде. А на суде вы лгать не станете. Но вы должны быть абсолютно уверены, что сумеете доказать свою невиновность. Хочу предупредить вас, как адвокат, что вы смертельно рискуете. Судье такая шутка не понравится. Не понравится и присяжным. Прежде чем начать, как следует все проверьте, или они подумают, что ваши оправдания — еще один блеф, и вас повесят.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Но Бренда поняла. Хью видел ее ресницы, мягкий овал подбородка, напряженную линию плеч.

— Хью прав, мистер Чендлер, — сказала она. — При всем уважении к нашему ангелу-хранителю, вы не слишком искусный лжец.

— Ха!

— Нет, не слишком, — настойчиво повторила Бренда, качая головой; голос ее звучал умоляюще. — Вы слишком честны или, может быть, слишком боитесь, что вас уличат. Я знаю одного беззастенчивого лгуна. — Хью заметил ее отвращение и мысленно полюбопытствовал, сколь долго она его испытывала. — Я знаю одного беззастенчивого лгуна, который не сумел совладать с собственной ложью. Не сумеете и вы.

Чендлер смотрел в пол. Через некоторое время он резко проговорил:

— Может быть, вы правы. Не знаю. Как ни глупо, но это весь день меня тревожило.

— Поверьте мне, мы правы, — заверил Хью. — Неужели вам не кажется, что, сказав правду, вы приобретете достаточную известность, к тому же ничем не рискуя? То есть, в том случае, если сами предъявите доказательства? Вы станете героем дня.

— Вы так думаете? — серьезно спросил Чендлер, вскинув голову.

— Я это знаю.

Казалось, Чендлер принял решение. Быстро оглядев зал и уверившись, что Мэдж Стерджес ничего не услышит, он выразительно склонился в их сторону.

37
{"b":"13275","o":1}