ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 20

Разоблачение

Солнце подернулось дымкой. В просторном кабинете дома по Аделфи-Террас стало заметно, как удлинились тени. Башни к западу от изгиба реки окрасились багрянцем; Биг-Бен пробил четыре часа. Сильно охрипший рассказчик потянулся и прислушался к ударам курантов, замирающим вдали.

Доктор Фелл снял очки, вытер слезы большим красным платком, проговорил: «Уф!», в последний раз хихикнул, тяжело дыша, и проворчал:

— Нет, ни за что себе не прощу, что меня там не было! Мальчик мой, это просто поэма. О небо, чего бы я не отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на дядюшку Жюля в момент его торжества! Или на старую устрицу, капитана Уистлера… Вы уверены, что это все?

— Все, — устало кивнул Морган. — Теперь я с полным правом могу заявить: вы знаете все. То есть, по моим представлениям, все, что имеет отношение к делу. Разумеется, если вы решили, что на том все и закончилось, вы недооценили разнообразных возможностей нашей компании. Я мог бы исписать целую кипу страниц, повествуя о тарараме, начавшемся в четверть десятого вечера, после того, как дядюшка Жюль выкинул за борт последний ботинок, и продолжавшемся вплоть до семи утра сего дня, когда я незаметно покинул проклятый корабль. Но я ограничусь тем, что опишу остальное лишь в общих чертах… И потом, я просто не решаюсь рассказать вам все подробности. Если позволите так выразиться, на «Королеве Виктории» взорвалась настоящая бомба, однако, по-моему, остальное не имеет существенного значения по сравнению с самым главным…

Доктор Фелл протер глаза; ему с трудом удавалось подавить смех. Он прищурился и внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Самое любопытное заключается в том, что вы допустили ошибку с самого начала, — сказал доктор Фелл. — Смею вас заверить, лично я получил искреннее наслаждение. В вашем деле самые главные улики ускользнули незамеченными; их сочли глупой шуткой или совпадением. Если вы в вашем повествовании что-то упустили, то, возможно, лишили меня ценной улики. Кукование кукушки оборачивается львиным рыком, а у детского попрыгунчика досадная привычка оказываться вором и убийцей. Однако теперь все ключи у меня в руках; вы снабдили меня вторым комплектом из восьми улик. Хм!… Уже четыре часа. Слишком поздно… Полагаю, все сказано; я предпринял все необходимые меры. Если не ошибаюсь, вскоре мы все узнаем наверняка. Если нет, Слепой Цирюльник ускользнул. Но все же хочется надеяться…

Внизу, у входной двери, раздался звонок. Некоторое время доктор Фелл оставался неподвижным; колыхался только его большой живот. Вид у него был возбужденный и довольно смущенный.

— Если я ошибаюсь… — проговорил он, с усилием поднимаясь на ноги. — Я открою сам. А вы пока просмотрите мои записи, хорошо? Вот вам второй список из восьми ключей. Гляньте, не натолкнет ли он вас на какую-нибудь свежую мысль.

Пока его не было, Морган взял со стола полную бутылку пива и ухмыльнулся. Что бы ни случилось дальше, история достойна того, чтобы быть увековеченной в его блокноте. Прочитав заметки доктора, он вопросительно хмыкнул и потер виски руками.

«9. Неверно выбранная комната.

10. Освещение.

11. Личные пристрастия.

12. Стремление избежать объяснений.

13. Прямая улика.

14. Двойники.

15. Недопонимание.

16. Заключительная улика».

Он все еще недоуменно хмурился над клочком бумаги, когда в комнату вернулся доктор Фелл. Он шел, тяжело опираясь на две трости. Под мышкой доктор сжимал пакет, обернутый в коричневую бумагу, а в другой руке у него был разорванный конверт. Доктор Фелл блистательно умел скрывать от собеседника многое: свои непостижимые логику и стратегию, блестящий, ясный, как у ребенка, ум; ему нравилось озадачивать, ошеломлять, поражать; ему удавалось скрыть свои выводы завесой тумана, отвлечь внимание добродушной болтовней. Однако явного облегчения скрыть он не мог. Морган заметил выражение лица доктора и невольно привстал.

— Вздор, вздор! — загудел хозяин дома, жизнерадостно кивая. — Садитесь, садитесь! Хе! Как я и собирался сказать…

— Неужели вы…

— Погодите, не спешите! Позвольте, я усядусь поудобнее… а-ах! Вот так. Итак, мой мальчик, что сделано, того уже не вернешь. Слепой Цирюльник либо ушел, либо нет. Если он все же ушел, весьма вероятно, что мы рано или поздно его схватим. Не думаю, что он намерен сохранять теперешнюю личину после того, как сойдет на берег во Франции либо в Англии; затем, спокойно сбросив маску, Цирюльник моментально явит миру одно из своих блистательных перевоплощений и исчезнет. В своем роде это гений. Интересно знать, кто он такой на самом деле?

— Но вы сказали…

— О, мне известно имя, под которым этот человек скрывается в настоящий момент. Но я ведь еще раньше предупреждал вас: его наряд — всего лишь маска, обманка; а мне хочется узнать, как работает его подлинный ум… Как бы там ни было, корабль пристал к берегу. Кстати, вы, кажется, говорили, что молодой Уоррен собирается навестить меня? Как вы с ним условились?

— Я дал ему ваш адрес и велел найти в справочнике номер вашего телефона, если ему понадобится предварительно переговорить с вами. Они с Пегги и стариком приедут в Лондон, как только пересядут на поезд, согласованный с пароходным расписанием. Но слушайте! Кто же все-таки Слепой Цирюльник? Неужели он в конце концов уйдет? И, ради бога, объясните, что произошло на самом деле?

— Хе! — засмеялся доктор Фелл. — Хе-хе-хе! Вы прочли мои последние восемь ключей, но так и не догадались? Прямо на вас смотрит улика в виде железной коробки, а вы не желаете пошевелить мозгами? Однако я вас не виню. Вам пришлось слишком интенсивно действовать. Если приходится всякий миг вертеться и подбирать человека, которого сбили с ног, ни у кого не останется достаточно времени для того, чтобы хладнокровно мыслить… Видите этот пакет? — Он положил свою ношу на стол. — Нет, пока не смотрите, что там внутри. У нас еще есть некоторое время до окончательного совета, и есть несколько вопросов, на которые мне бы хотелось пролить свет… Какова была развязка дела после того, как дядюшку Жюля уволокли в камеру? Считает ли Уистлер до сих пор, будто вор — дядюшка Жюль? И что случилось с кукольным спектаклем? Ваш рассказ кажется мне неполным. Собственно говоря, с самого начала у меня возникло сильное подозрение, что ваша банда каким-нибудь образом затешется в этот кукольный спектакль, и парки вовлекут вас в то, чтобы вы устроили представление…

Морган почесал за ухом.

— Представление… представление-то мы устроили, — признался он. — Виновата тут Пегги. Она настояла, чтобы мы спасли шкуру дядюшки Жюля. Заявила, если мы откажемся, она пойдет к капитану и все ему расскажет. Мы пытались ее разубедить; напомнили, что, какими бы мотивами ни руководствовался дядюшка Жюль, он на самом деле оставил в кильватере целую вереницу ботинок; что капитан Уистлер не в том настроении, чтобы благосклонно улыбаться, после того как за борт полетели его золотые часы стоимостью в пятьдесят гиней; кроме того, дядюшке Жюлю в корабельной тюрьме даже лучше. Мы также напомнили мисс Гленн, что непосредственно перед пленением ее дяди все пассажиры видели, как он торжественно проследовал через бар и вручал по ботинку в руки каждого человека, привлекшего его внимание. Следовательно, сказали мы, пассажирам трудно будет представить, что он в состоянии сегодня играть спектакль.

— А что она?

Морган мрачно помотал головой:

— Она и слышать ничего не желала. Заявила, что мы виноваты в том, что он все это натворил. Заметила, что публика собралась в концертном зале и бешено аплодирует, ожидая начала представления; больше всех она опасалась мистера Лесли Перригора. Перригор успел подготовить искусную и сильную речь, увековечившую гений дядюшки Жюля; в тот самый момент, когда он начал свою речь, дядюшка Жюль как раз швырял за борт ботинки. Пегги сказала, что, если спектакля не будет, Перригор окажется в дураках и ни за что не позволит, чтобы о дядюшке Жюле писали в газетах, а их успех зависит от него. Она была похожа на сомнамбулу; не слушала никаких разумных доводов. Наконец мы обещали играть, если она согласится, чтобы дядюшка Жюль оставался в тюрьме. Такой вариант показался нам наилучшим выходом для всех, потому что люди обычно охотно прощают пьянице любые безумства, но чаще всего подают в суд из-за недоразумений чистой воды. Керт настаивал, что возместит ущерб, который составлял на круг двести фунтов. И нам показалось, что на «Королеву Викторию» пора уже снизойти благодати…

53
{"b":"13278","o":1}