ЛитМир - Электронная Библиотека

— Охотно, — согласился Хью, — если вы мне сначала покажете, где можно было бы…

Сняв пальто и шляпу, он по-прежнему оставался в перчатках. Поднял правую руку, принялся стягивать перчатку, но она не снималась — прилипла.

— Кровь засохла, — задумчиво пробормотал он, произведя немалое впечатление на Элен и даже на Пэм. — А еще, — поспешно продолжал он, — разрешите позвонить по вашему телефону, связаться с Джимом Воганом…

— С Воганом?! — воскликнул Батлер, стряхивая с себя мрачность. — Слушайте, старина, вся полиция не имеет понятия, где он находится. Откуда же вам это знать?

— Я не знаю, только догадываюсь. Джиму хватит ума не ходить домой. Он помолвлен с моей сестрой. Ставлю пять против одного, что он прячется у нее. Кроме того, пока мы не узнаем о том самом «новом свидетельстве», ничего сделать не сможем.

Батлер кивнул на дверь между книжными полками.

— В конце коридора, — указал он, — в чулане под лестницей умывальник. Телефон в столовой — первая комната слева. Поторопитесь!

Хью поторопился. Нелегко было содрать перчатку, но он справился, опустив руку чуть ли не в кипяток и обильно намылив, после чего сунул перчатки в боковой карман.

Поспешно возвращаясь назад по узкому коридору восемнадцатого века с черно-белыми мраморными дверями, он никак не мог понять, почему дом кажется таким зловещим. Наверно, потому, что именно здесь разыгралась последняя сцена знаменитого убийства наряду с предпоследними сценами нескольких прочих.

В столовой было темно. Откликаясь на его шаги, звякали призматические стеклянные подвески на люстре. Щелкнув у дверей выключателем, Хью нашел на угловом столике телефон. Позолоченные часы на камине показывали почти половину восьмого.

Моника жила в Хампстеде неподалеку от дяди. Трясущимся пальцем он набрал номер: Хам-5975.

Снова, как у Элен, бесконечно долго гудел гудок. Наконец, послышался ответ.

— Да? — бросил холодный знакомый голос его младшей сестры Моники.

— Это Хью. Мне надо поговорить с Джимом, если он у тебя. У тебя?

— Куда вы звоните?

Он мысленно видел Монику, темноволосую, симпатичную, несколько высокомерную. Была бы, по его убеждению, милой, добросердечной, отзывчивой девушкой, если бы не служила личным секретарем у какого-то важного деятеля из Уайтхолла, которого Хью всей душой ненавидел.

— Моника, это я! Твой брат! Полиция не знает, где Джим, а я могу только догадываться. Но по-моему…

— Вы, наверно, ошиблись номером.

Представив ее растерянной, нерешительной, готовой бросить трубку, он понял, что эта минута — рубеж между успехом и провалом, может быть, между жизнью и смертью.

— Если ты воображаешь, будто какой-нибудь искусный детектив говорит моим голосом, я скажу тебе то, чего не знает никто, кроме твоего родного брата. Когда тебе было лет одиннадцать, у тебя была жутко глупая кукла по имени Кэролайн-Джейн. Ты вечно цепляла ей на нос, а заодно и себе, проволочные лорнеты. Однажды ты собрала гостей на чай, и каждый должен был носить лорнет и выбрать себе фамилию из «Дебретта»[16], а я шлепнул на стол мяч для крикета…

— Не мели чепухи, — пробормотала Моника изменившимся тоном, сдавленным, испуганным, чуть не паническим. — Обожди секундочку.

В трубке послышался шепот, оживленные споры, тяжелое мужское дыхание.

— Дружище, — выдавил Джим неописуемым тоном.

— Джим, прости! У меня не было выбора, но тебе не следовало убегать…

Хью совершил ошибку. В результате возникла пауза, потому что его собеседник, видимо, разинул рот. Хью поспешил загладить промашку:

— Слушай, я вовсе не то имел в виду! Знаю, я сам виноват, удрав первым. — Дальше Хью заговорил спокойно: — Слушай, если дело к завтрашнему утру не раскроется, я сдамся, пусть меня обвиняют в убийстве.

Вновь запыхтело тяжелое дыхание, а потом прозвучал слабый голос:

— Серьезно?

— Конечно! — ответил Хью, продумывая каждое слово. — Дам даже письменное признание. Но что произошло в конторе?

— Я ведь предупреждал тебя, что будет, если рассказать полиции правду!

— Предупреждал. А я все-таки спрашиваю: почему ты удрал?

— Ты в кейс давно заглядывал?

Хью ничего не понял из этой белиберды.

Во время молчания он мысленно представлял себе веснушчатого Джима, сидевшего на роскошном синем неудобном диване в гостиной у Моники, со сбившимся набок галстуком и оторванным рукавом пиджака, и любые разумные мысли улетучивались из головы.

— В какой кейс?

— Не в свой, где все аккуратно разложено по отделениям, а в мой! Понял? В мой! Не помнишь?

— Стой! Кажется…

— После смерти старика, обкуренного гашишем, ты пришел в мой кабинет со своим кейсом, закрытым на замки, и поставил па письменный стол рядом с моим, пустым и открытым. Признаюсь, в волнении я не заметил, что ты выскочил, схватив мой портфель. Если он при тебе, загляни.

— Обожди секундочку, не клади трубку!

— Слушай…

Хью отчетливо услышал на фоне восклицание Моники «Боже мой!», подытожившее ее точку зрения. Выскочив в коридор, он все вспомнил.

Старые потертые кейсы были очень похожи. Кейс, схваченный с письменного стола в кабинете Джима, был открыт. Он вспомнил, как его закрывал, оставив вокруг защелки размытые красные пятна с отпечатками своих пальцев, когда сбегал по лестнице дома номер 13 на Линкольнc-Инн-Филдс.

Кейс лежал на одном из двух чемоданов в слабо освещенном коридоре дома Патрика Батлера. Присмотревшись поближе, Хью признал, что это не его кейс, а Джима; открыл — пусто. Содрогнулся при мысли, что шел в Скотленд-Ярд с запятнанными кровью никелированными защелками, хотя засохшие пятна можно принять за ржавчину или грязь.

Он понесся назад к телефону, и Джим рассказал ему о приходе полиции и о расспросах, в ходе которых его сочли Князем лжи.

— Слушай, — тараторил Джим, — я не мог понять, чего они так суетятся. На рукоятке кинжала не обнаружилось ничьих отпечатков. Поволокли меня в мой кабинет для дальнейших допросов. Признаюсь, я занервничал.

— А при чем же тут кейс?…

— Если послушаешь дальше, бесстыжий предатель, поймешь.

— Выбирай выражения, Джим!

— Это ты мне велишь выбирать выражения? Ладно. Все было бы не так плохо, если бы не наглость полиции. Красномордый сержант из полиции Сити рыскал повсюду. Впрочем, в мой письменный стол он не полез, просто остановился возле него.

— И что?

— Спрашивает: «Ваш портфель, сэр?» — так небрежно, словно дамскую ручку целует. Я, конечно, подтвердил. «Не возражаете, если я его открою, сэр?» Говорю, открывайте, пожалуйста.

Рука Хью, державшая телефонную трубку, вспотела.

— Джим, там ровно ничего не было, кроме материалов дела Мэтсона, которые я должен был передать Батлеру!

— Да, там лежала папка с материалами, а в придачу пара белых хлопчатобумажных перчаток, одна из которых была вся в крови.

Снова перчатки.

Хью опять услышал, как Моника что-то сказала Джиму, на сей раз с холодным спокойствием.

Ну, решил он, ничего не поделаешь, естественно, она валит всю вину на брата. Хочет, чтобы Джим устроился, подыскал после свадьбы «приличный», по ее мнению, дом, скажем в Саннингдейле, стал бы членом «приличного» клуба, вступил бы в «приличный» гольф-клуб, где можно завести «полезные знакомства».

Ясное дело — женщина!

Перетрудившиеся мозги Хью заключали в кавычки слова, обозначавшие то, что он ненавидел и презирал не меньше, чем адвокат Патрик Батлер.

— Полезные знакомства, разрази меня гром! — выкрикнул однажды барристер в зале для членов клуба «Гаррик». — Если мужчина не может добиться успеха с помощью одних своих способностей, он его вообще не заслуживает!

С тех пор это высказывание стало девизом Хью Прентиса.

Впрочем, сейчас не время думать об этом. Надо думать только о кошмаре с перчатками и о трещавшей телефонной трубке.

— Джим, я ничего не знаю о тех самых белых хлопчатобумажных перчатках. Неужели ты мне не веришь? Даже не представляю, как они очутились у меня в портфеле!

вернуться

16

«Дебрстт» — ежегодный именной справочник британского дворянства, издающийся с 1802 г.

12
{"b":"13279","o":1}