ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну… ты ж меня опозорил!

— Я? Тебя?

— Ты же слышал, что я говорила! Неужели не понимаешь?

— Абсолютно ничего не понимаю, — подтвердил Хью и продолжал, сделав широкий ораторский жест: — Возможно, тут кроется некий высший загадочный смысл, недоступный моему прозаическому рассудку. В то же время…

— Слушай! — взмолилась Пэм, уткнувшись лицом ему в плечо. — Послушай, пожалуйста! — И чуть-чуть помолчала. — С момента нашей первой встречи я позорно к тебе приставала. Нарочно, специально… Просто мне так хотелось.

— Все-таки не понимаю…

— Мне было глубоко плевать. Я была в маске.

— В маске?

— Да! Коверкала язык, расхаживала в жуткой одежде, которую папуля с мамулей считают шикарной, размалевывала лицо, словно клоун. Аффектированная, глупая манера поведения, но папуля всегда настаивал на этом. Ясно? Очень хорошо. Будто пляшешь па костюмированном балу, где тебя никто никогда не узнает. Вытворяй что хочешь, разыгрывай из себя идиотку — наплевать, ты же в маске. Понял?

— М-м-м… пожалуй.

— А сегодня, во время кошмарного разговора с Элен…

— Говори!

— …я была настоящей, — передернула плечами Пэм, — без маски. Ненавидела себя. Многолетняя ненависть и презрение выплеснулись наружу. Потом выяснилось, что ты нас слышал. Этого я уже не стерпела. Вот и все.

Последовала пауза.

Он вспомнил, с какой искренностью во время того самого разговора Пэм изливала душу, с какой воинственной преданностью отстаивала Хью перед непреклонной Элен, и не выдержал. У него перехватило горло, в глазах потемнело.

Он приложил к щекам девушки обе ладони, приподнял ее голову и тихо, нежно сказал:

— Милая…

— Что?

— Видно, ты до сих пор не понимаешь, что во время того безобразного разговора была самой очаровательной женщиной, когда-либо созданной Богом…

— Не обижай меня, — отпрянула Пэм, — Хью, не надо, пожалуйста! Зачем ты это делаешь?

— Господи, неужели ты думаешь, будто я хочу тебя обидеть? Я слишком сильно тебя люблю. Именно в тот момент я это окончательно понял.

— Правда?…

— Выйдешь за меня замуж?

— Я…

— Да, — пробормотал Хью, совсем упав духом, — знаю, это трудно…

— Трудно? Почему?

— Для тебя, я имею в виду. Старик лишит тебя своих денег, придется жить на мой заработок… Согласна, моя дорогая? Сумеешь?

— Позволь тебя уведомить, — воскликнула Пэм, впервые по-настоящему разозлившись, — что я веду хозяйство не хуже любой другой женщины в Лондоне! Мама меня научила, когда у папы в кармане не нашлось бы и двух пенсов! Я хотела тебе рассказать, только папа не разрешил. Сказал, что это неприлично.

— Есть еще одна проблема. Мне придется бороться с твоим отцом. Возможно, я должен буду разбить им еще десяток стекол. Хочу, чтобы ты была такой, как ты есть, не изображала глупую куклу, пытаясь угодить старому распроклятому дураку. Стерпишь?

— Пожалуйста, мивый, выбери самую широкую и высокую стеклянную витрину в «Селфридже».[32] Я тебе пособлю.

— Но если ты откажешься стать моей женой…

— Откажусь? Ты же знаешь, что не откажусь! Не мели чепухи…

— Никак не пойму, — пробормотал Хью в самом мрачном унынии, — почему мне вдруг выпала такая удача… Никогда ничего подобного не бывало. Я этого не заслуживаю. — И вдруг, придя в ужас, добавил: — Ты не шутишь? Ты действительно любишь меня?

— Люблю?… — всхлипнула Пэм и раскрыла объятия. — Иди сюда. Я тебе докажу.

Последовала, как говорится, пауза.

Невозможно сказать, долго ли она длилась — в золотистом свете, мерцавшем на потолке, на стенах, на пудреном парике эсквайра Дж. Прентиса, — Хью с Пэм имели об этом весьма смутное представление. Через неопределенный период времени шокированный женский голос возмущенно воскликнул:

— О!…

Негодующее восклицание издала, естественно, не Пэм, а мисс Прюнелла Уоттс, стоявшая в открытых дверях в освещенном коридоре.

— Я трижды стучала! — взвизгнула она, отпрянув, будто случайно попала на оргию в честь богини Иштар, что фактически было не так уж и далеко от истины. — Четырежды стучала! Никто не отвечал…

Нервы у пары влюбленных были на пределе, оба так разозлились, что Хью заорал:

— А зачем вообще вы стучали?

— Слушайте, мистер Хью, я хочу сказать…

— Нет, это я хочу сказать: в чем дело?

— П-прошу прощения, мистер Хью, мистер Батлер ждет вас в кабинете. Там происходит нечто ужасное! Пожалуйста, идите…

И мисс Уоттс убежала. Хью с Пэм, стараясь собраться с мыслями, поспешно последовали за ней.

— Слушай, — выдохнула Пэм в коридоре, — ты ведь не будешь сейчас разговаривать с папой… про нас?

— Буду. При первой возможности.

— Но не прямо сейчас! Если начнется какой-то скандал, папа в него обязательно ввяжется.

Она была совершенно права. В собственном кабинете Хью, как и следовало ожидать, шла поистине знаменательная перепалка между Батлером и лордом Саксемундом.

— Вы своего добились! — вопил лорд Саксемунд, топча собственную шляпу. — Я вас нанял! Добились! Теперь вы обязаны…

Невозмутимый Батлер, величественный, как крепостная башня, медленно смерил его взглядом с головы до ног.

— Слушайте, старичок, — хмыкнул он, — слово «обязан» неприменимо к Патрику Батлеру.

Лорд Саксемунд опять заплясал па своей шляпе.

— Ненормальный! — заорал взбешенный пэр, обращаясь к собравшимся в целом. — Чокнутый! Совсем съехал с катушек! Я вас спрашиваю…

— Слушайте, мелкий и невыносимый ядовитый гад, — нараспев произнес адвокат. — Мне придется из-за вас рисковать. Ладно — разве я без конца не рискую? Если возьмусь защищать ваших дружков, ваше имя, понятное дело, не прозвучит никогда, даже в виде намека. В нравственном смысле, — прищелкнул он пальцами, — вопрос чисто академический. Я по возможности предпочитаю виновных клиентов.

— К чему тогда столько шума? Зачем вы поднимаете такой…

— Еще не родился на свет человек, — провозгласил ирландец, — который мог бы мне приказывать.

— Никто вам не приказывает. Я просто…

— Ах, сообразили? Прекрасно. Отдайте оплаченный чек. Рука лорда Саксемунда, полезшая было в нагрудный карман пиджака под жемчужным пальто, нерешительно дрогнула.

— Да-да-да, — подтвердил Батлер. — Все хорошо понимают, что вы абсолютно не связаны с интересующей нас компанией. О чеке мне сообщил мистер Луис Рефтон, которого иногда называют Большим Луи. Предъявите, пожалуйста.

Лорд Саксемунд вытащил серую чековую бумажку, прикрепленную скрепкой к другой.

Атмосфера в кабинете незаметно переменилась.

Сесиль Фаюм по-прежнему сидела в том же кресле, еще сильней тараща глаза. Дядя Чарлз оставался за письменным столом. Он повернулся ко всем спиной и, поставив на стол локти, поддерживал руками голову. Вошли Джим Воган с Моникой. Джим привалился к картотечному шкафу, откровенно наслаждаясь схваткой Батлера с лордом Саксемундом. За него цеплялась испуганная Моника.

Впрочем, схватка в данный момент прекратилась.

Раскрасневшийся, изумленный, растерянный лорд Саксемунд шлепнулся в кресло, куда насильно усадил его Хью. Огонь трещал и прыгал под каминной полкой с косо висевшим над ней зеркалом.

Батлер, держа в одной руке чек, схватил свой портфель с кресла лорда Саксемунда, взглянул в открытую дверь, причем стоявшему возле нее Хью, обнимавшему одной рукой Пэм за плечи, показалось, будто барристер подал какой-то знак. Посмотрев через плечо, он заметил в конце коридора инспектора Даффа, который, похоже, ответно кивнул.

Барристер закрыл дверь, шагнул с чеком и кейсом к пылающей топке, встал между каминной решеткой и кожаным диваном, спиной к огню и покосившемуся зеркалу. Его быстрый взгляд ухватил засохшие пятна крови im каминной решетке и в топке, стопки детективных романов, лежавшие на диване, куда он бросил свой портфель.

Потом Батлер повернулся лицом к присутствующим, воздействуя на них не только силой личности, но и чем-то еще.

вернуться

32

«Селфридж» — крупный лондонский универмаг, открывшийся в 1909 г.

44
{"b":"13279","o":1}