ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ночной знакомый вскинул ремень винтовки на плечо, осмотрелся вокруг и пошёл с кургана.

Вадимка остолбенел. За эту неделю он встречал много самых разных людей, но все они были к нему добрыми… А вот этот, черт рябой, оказался зверь зверем.

Но парнишка старался себя утешить.

«Всё равно ворованное… И шубец, и валенки, да и мешок вот этот!.. Я ведь такой же беглый, как и он, Роман Попов… Нехай все забирает, уносит… А мне лишь бы ноги от него унести!»

Он взял в руки пустой мешок и зашагал своей дорогой.

…Без ноши идти было куда легче, близость дома прибавляла сил. Едва солнце поднялось «в завтрак», Вадимка уже свернул с обрезного шляха на просёлок, который вёл к Суходолу. Дорога лежала мимо Осиноватой балки, куда суходольские ребятишки водят коней в ночное. Наверно, они ещё не успели уехать домой. Так оно и было — в балке паслись кони, а у кустов кучкой сидели конопасы. Ветерок доносил вонючий запах самосада. Путник заспешил к старым знакомым, те его тоже увидели.

— Ребята, да это ж Вадимка идёт! Ей-богу, он! — донеслось оттуда.

И вся ребячья ватага ринулась ему навстречу. Земляка едва не сбили с ног, его обнимали, пинали, хлопали по спине. Поднялся такой галдёж, что ничего нельзя было разобрать. Все говорили, кричали, и никто не слушал. Только один парнишка, что постарше, вёл себя более солидно. Это был ребячий атаман с того кутка, где жил Вадимка.

— Закури-ка моего самосаду. Ох, и крепкий! — протянул он Вадимке свой кисет.

— Да я, ребята, не курю, — сконфузился Вадимка.

— Эх ты, какой же ты казак. А ишшо на позиции был!

— А я не был.

Это сразу разочаровало мальчишек. Интерес к «служивому» упал. Когда пришли к кустам, где лежали ребячьи зипуны, восторги улеглись, встречавшие уже не считали своего гостя человеком, побывавшим «в переплётах». Но всё-таки они расположились вокруг Вадимки, перед гостем уселся сам атаман. Он пустил через нос длинную сизую струю и спросил:

— Ну, а в плен как попал?

— Все попали, и я попал. Вы лучше расскажите, что на хуторе нового… Моя мамка жива? — с опаской спросил Вадимка.

— Жива-а-а! А что ей? Живёт, никого не трогает!

У Вадимки повеселело на душе.

— А дядя Василь Алёшин домой пришёл?

— Прише-ел.

— А Чугреев Яков?

И снова поднялся гвалт. Каждому, видать, хотелось рассказать про Якова Чугреева, но верх снова взял ребячий атаман.

— Да ты их не слухай, я тебе сам расскажу…

Многие из ребят остались недовольными, они с завистью поглядывали на рассказчика.

— Было это с неделю назад… — начал было тот.

— Не с неделю, а целых десять дней прошло, — сказал один из недовольных.

— Да ты с самого начала давай, — сказал другой.

— Значит, так, — поправился рассказчик, строго глянув на подчинённых. — Сначала домой вернулся дядя Василь… Рассказывал, что Яков из Новороссийска пошёл пробиваться в Крым. Ну, в Крым так в Крым…

— А домой возвернуться он побаивался, — перебил третий. — Когда служил в Лугано-Митякинском полку, то уж дюже свирепый был. Гутарят, он даже пленных перестрелял видимо-невидимо…

— Не вязни не в своё дело! — не выдержал, наконец, атаман. — Об этом я хотел сказать опосля… Ну так вот… Пошёл это Яков пробиваться в Крым, а потом глядим, он вскорости домой пришёл… В Крым он, значит, не попал. Домой-то он пришёл, а сам глядит — что из этого отродится? Взыщут чи не взыщут с него?

— Можно подумать, что ты самого Якова спрашивал! — не унимался ещё кто-то.

— Казаки так гутарили… Они лучше тебя знают! — отбивался атаман. — Живёт, значит, Яков дома, озирается, а сам коня наготове держит… И вот видит, значит, приехали как-то к вечеру двое верховых в сельсовет, к Кудинову…

— А Алёша опять председатель? — спросил Вадимка.

— Ну а кто же? Был атаманом, а теперь выбрали председателем… И послал Алёша за Яковом Чугреем сидельца. А люди ишшо раньше сказали Якову про верховых. Верховые знали, что у Якова револьвер, и хотели взять Яшку хитростью… Чтобы Алёша его позвал совсем по другому делу…

— А сидельцем в совете в тот день был дед Ивашка — отец Василя Алёшина, — продолжал рассказчик. — И вот, значит, дед к Якову во двор, а Якову как раз жена открыла ворота, а сам Яков уже коня оседлал… Дед Ивашка от Василя знал обо всех делах Якова. Он сразу все смекнул. Видит дед, что Яшка ускакать собирается, и кричит ему: «Стой, Чугрей! Сколько раз я тебе гутарил — волк ташшит, ташшит, а придёт время, и самого волка поташшут. Иди к власти с повинной. Послухай старика». И закрыл ворота. А Яков ему в ответ: «С дороги, Ивашка! Когда, мол, дело пошло о моей жизни, тут уж отца родного не пожалею!» Дед схватил коня за уздцы. «Стой! — кричит. — Я ж тебе, дураку, добра желаю!» А Чугрей как бахнет из револьвера прямо в деда! А сам с разгона ка-ак маханет верхом через плетень, да в степь!.. Пока к деду подбегали люди, а он уже не дышит…

Ребята, перебивая друг друга, вдруг снова заговорили. Но до Вадимки их слова уже не доходили. У дяди Василя большое горе! Больше, наверно, не бывает! Вадимка ясно помнил, что значило для него самого потерять отца. Он хорошо знал доброго деда Ивашку. Убили деда Ивашку! И кто убил! Яков Чугреев, с которым дядя Василь прослужил две войны. В Новороссийске Вадимка их видел рядом!

Ребячьи голоса он стал слышать, только когда снова стало тихо и кто-то из ребят сказал:

— Пора домой. Чего коней на жаре держать? Они уже не пасутся, а только головами машут, считают мух.

А атаман прибавил:

— Первым нынче поскачет Вадимка. Он давно дома не был.

Вадимка - any2fbimgloader33.png

Вадимку вдруг охватила неуёмная радость. Сейчас он будет дома! Опять дома! Ему ребята дали коня. Добрый десяток всадников, поднимая пыль, поскакал по дороге к хутору. Он, Вадимка, снова скачет по родному полю. Как в детстве! Прежде чем привести коней домой, их положено было выкупать в речке, и ребячья конница поскакала к берегу Глубочки. Вадимка с упоением купал коня и купался сам. Как в детстве! Потом все поскакали ко двору Вадимки. Но когда подскакали к воротам, на дворе было пусто. Подождали немного, атаман сказал:

— Ну, ладно, иди домой сам. Остальные айда!

Вадимка отдал коня и робко вошёл во двор. По-прежнему было пусто и тихо. Ему вдруг стало страшно. А вдруг матери тоже нету в живых? Может быть, ребята побоялись сказать ему об этом?

Ноги парнишки словно приросли к земле. Он с трудом подошёл к крыльцу и вдруг услышал голос матери. Та бежала с огорода.

— Жив!.. Жив, родненький мой сыночек!

Вадимка - any2fbimgloader34.png

Вадимка, сам не понимая почему, сел на ступеньки крыльца и… заплакал. Заплакал откровенно, во всю мочь. Так он плакал только в детстве!

Глава 9

«ПОЙДЁМ!»

Никогда до отступа Вадимка не задумывался, что значит для человека родной дом. А оказывается… до чего же хорошо, когда своя крыша над головой! Не надо думать, где тебе укрыться на ночь, будет ли у тебя нынче хоть кусок хлеба, найдутся ли люди, которые тебя пожалеют. Хорошо, когда рядом родная мать, которая, как говорится в сказке, не чает, где тебя посадить, чем накормить, как спать уложить. Вадимке казалось, что никогда он так не любил свою мать, как теперь. Ему не хотелось огорчать её рассказом о Гнедом и Резвом! И Вадимка радовался, когда она в ответ погладила его по голове и сказала:

Вадимка - any2fbimgloader35.png

— Пришёл Василь Алёшин. «Скрылся твой Вадимка от меня в Новороссийске, — говорит. — Не иначе, как мотанул коней своих выручать!» Сколько я проплакала… Ну, рази можно было отбиваться от дяди Василя! Бог с ними, с конями! Сам бы остался жив в такое время!.. Эх, голова твоя несмышлёная!

А как Вадимка радовался, что мать посеяла! Пусть немного, всего три десятины! Добрые люди помогли! Вадимке с матерью не придётся побираться. Да и куда пойдёшь? Кругом одна нужда! Вадимке хотелось накрепко забыть все худое. Теперь у людей должно быть все только хорошее!

21
{"b":"1328","o":1}