ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Очень хорошо помню, — ответил истец.

Тогда, пожалуйста, скажите, какие из этих книг вам больше всего нравились и какие произвели на вас наибольшее впечатление.

— С удовольствием, — ответил истец, вскинув голову. — Все о Шерлоке Холмсе. Все Эдгара По. «Монастырь и очаг». «Граф Монте-Кристо». «Похищенный». «Сказка о двух городах». Все истории про призраков. Все истории про пиратов, убийства, разрушенные замки или…

— Достаточно, — уклончиво произнес Марри. — А книги, которые вы активно не любили?

— Каждую строчку Джейн Остин и Джордж Элиот, будь они неладны. Все лицемерные школьные истории о «чести школы». Все «полезные» книги, в которых говорится, как делать всякие механические приспособления и как с ними обращаться. Все рассказы о животных. Могу добавить, что это, конечно, мое личное мнение.

Брайану Пейджу истец начинал нравиться.

— Возьмем детей поменьше, которые жили по соседству, — продолжал Марри. — Например, нынешнюю леди Фарнли, которую я знал как маленькую Молли Бишоп. Если вы Джон Фарнли, вспомните, какое прозвище вы ей дали?

— Цыганка, — мгновенно ответил истец.

— Почему?

— Потому что она была загорелой и всегда играла с детьми из цыганского табора, который обычно стоял на другой стороне Ханджинг-Чарт. — Взглянув на разъяренную Молли, он чуть заметно улыбнулся.

— А мистер Барроуз, присутствующий здесь, — какое прозвище вы дали ему?

— Ункас.

— Почему?

— В любой шпионской игре или подобной забаве он мог бесшумно пролезть сквозь кустарник.

— Спасибо. А теперь вы, сэр. — Марри повернулся к Фарнли и посмотрел на него так, словно собирался попросить его поправить галстук. — Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я играю в кошки-мышки. Поэтому к вам у меня только один вопрос до того, как я начну снимать отпечатки пальцев. От этого вопроса фактически будет зависеть мое личное суждение — предваряющее доказательства отпечатков пальцев. Вопрос такой. Что такое «Красная книга Аппина»?

В библиотеке было почти темно. Жара была еще сильной, но уже чувствовался предзакатный легкий ветерок. Он шевелил ветви деревьев и створки окон. На лице Фарнли появилась зловещая, довольно неприятная улыбка. Он кивнул. Вынув из кармана записную книжку и маленький позолоченный карандаш, он вырвал листок и что-то на нем написал. Сложив листок, он подал его Марри.

— Это меня никогда не интересовало, — сказал Фарнли и добавил: — Ответ правильный?

— Правильный, — согласился Марри, посмотрев на истца. — А вы, сэр, не ответите ли на тот же вопрос?

Сначала истец, похоже, колебался. Его взгляд останавливался то на Фарнли, то на Марри, но выражения его лица Пейдж понять не мог. Он без слов категорически потребовал записную книжку и карандаш, и Фарнли протянул ему их. Истец написал несколько слов, вырвал лист и протянул его Марри.

— А теперь, господа, — сказал Марри, вставая, — я полагаю, можно снимать отпечатки пальцев. У меня здесь «Дактилограф», конечно довольно старый, но ничего. Вот чернильная подушечка, а вот две белые карточки. Позвольте только… можно включить свет?

Молли прошла по комнате и прикоснулась к электрическому выключателю возле двери. В библиотеке стоял канделябр на чугунном треножнике, в который некогда устанавливали свечи. Теперь свечи заменили маленькими электрическими лампочками, некоторые из них перегорели, поэтому свет в комнате не был слишком ярким. Сияние огоньков маленьких лампочек отражалось в оконных стеклах; старые книги на полках имели довольно зловещий вид. Марри разложил на столе свои принадлежности. «Дактилограф», к которому были прикованы взгляды всех присутствующих, представлял собой хрупкую маленькую книжечку в истончившемся от времени сером бумажном переплете, на котором красными буквами было написано название, а под ним красовался большой красный отпечаток.

— Старый друг, — сказал Марри, похлопывая по ней. — Итак, господа! «Свитые» отпечатки лучше, чем плоские; но я не принес валик, потому что хотел воспроизвести те самые условия. Мне нужны отпечатки пальцев только левой руки — здесь для сравнения имеется только ее отпечаток. Вот тут у меня носовой платок, смоченный бензолом, он нужен для того, чтобы смыть остатки пота. Воспользуйтесь — им. Потом…

Все было сделано.

У Пейджа душа ушла в пятки, он сам не мог сказать почему. Но все пребывали в каком-то неестественном возбуждении. Фарнли зачем-то настоял на том, чтобы перед снятием отпечатков пальцев закатать рукав, словно у него собирались брать кровь. Пейдж с удовольствием отметил, что оба адвоката разинули рты. Даже истец проворно воспользовался носовым платком, прежде чем наклониться над столом. Но самое большое впечатление на Пейджа произвела уверенность обоих участников спора. В голове у Пейджа мелькнула бредовая мысль: «А что, если у обоих окажутся одинаковые отпечатки пальцев?»

Он вспомнил, что шансы на это были один к шестидесяти четырем тысячам миллионов. Все равно никто не дрогнул и не закричал перед началом испытания. Никто…

У Марри была плохая авторучка. Она царапала, когда он писал имена, маркируя внизу каждую белую (неполированную) карточку. Затем он аккуратно высушил их, пока участники спора вытирали пальцы бензолом.

— Ну? — спросил Фарнли.

— Будьте настолько любезны, дайте мне четверть часа для работы. Простите меня за медлительность, но я не хуже вас понимаю важность этого дела.

Барроуз прищурился:

— Но не можете ли вы… не скажете ли вы нам?…

— Мой дорогой сэр, — прервал его Марри, нервы которого явно были напряжены до предела, — вы считаете, что одного беглого взгляда на эти отпечатки достаточно, чтобы их сравнить? Особенно с отпечатками пальцев мальчика, сделанными потускневшими чернилами двадцать пять лет назад? Их придется сравнивать по нескольким параметрам. Это можно сделать, но четверть часа, уверяю вас, — весьма скромное требование! Удвойте это время, и вы будете ближе к истине. Ну как, я могу приступить?

Истец тихо хихикнул.

— Я этого ожидал, — сказал он. — Но я предупреждаю вас, что это неразумно. Я чувствую запах крови. Вы будете убиты. Нет, я не сержусь, вы, как и двадцать пять лет назад, наслаждаетесь ситуацией и собственной важностью.

— Не вижу здесь ничего смешного.

— А здесь и нет ничего смешного. Вы сидите в освещенной комнате, окна которой выходят в темный, густой сад, где ветер дьявольски шелестит листьями деревьев. Будьте осторожны!

— Что ж, — ответил Марри со слабой улыбкой, скрывавшейся в его усах и бороде, — в таком случае я буду особенно осторожен. Самые нервные из вас могут понаблюдать за мной из окна. А теперь простите.

Они вышли в коридор, и он закрыл за ними дверь. Все шестеро остановились и оглядели друг друга. В длинном пустом коридоре уже был включен свет; Ноулз стоял у двери столовой, расположенной в новом крыле. Молли Фарнли, покрасневшая и напряженная, старалась говорить хладнокровно.

— Вы не думаете, что нам стоит слегка перекусить? — предложила она. — Я приказала приготовить холодный ужин. В конце концов, что нам мешает вести обычный образ жизни?

— Спасибо, — с облегчением произнес Уэлкин, — я бы с удовольствием съел сандвич.

— Спасибо, — отказался Барроуз, — я не голоден.

— Спасибо, — присоединился к хору истец. — Приму я предложение или откажусь, это будет истолковано одинаково плохо. Я, пожалуй, выйду на воздух и выкурю длинную крепкую черную сигару; а кроме того, надо ведь убедиться, что с Марри ничего не случилось!

Фарнли промолчал. Как раз за его спиной в коридоре была дверь, выходящая в ту часть сада, вид на которую открывался из окон библиотеки. Он долгим и пристальным взглядом окинул своих гостей, затем открыл стеклянную дверь и тоже вышел в сад.

Таким образом, Пейдж, в конце концов, оказался в одиночестве. Единственным человеком, который находился в поле его зрения, был Уэлкин: он, стоя в тускло освещенной столовой, очень спокойно поглощал сандвичи с рыбным паштетом. Пейдж взглянул на часы: двадцать минут десятого. Немного поколебавшись, он последовал за Фарнли в приятную прохладу сада.

10
{"b":"13282","o":1}