ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но почему все окутано такой тайной? Если он обманщик, разве ты не можешь вышвырнуть его и закрыть дело?

— Барроуз говорит, это было бы неразумно. По крайней мере, до тех пор, пока мы не услышим, что он нам скажет. Потом мы сможем предпринять какие-то шаги. Решительные шаги. Кроме того…

С лица Молли Фарнли исчезло выражение робости.

— Я хочу, чтобы ты позволил мне помочь тебе, — сказала она. — Не то чтобы я могла что-нибудь сделать, но мне просто хочется узнать, что все это значит. Я знаю, что этот человек бросает тебе вызов якобы для того, чтобы доказать, что он — это настоящий Фарнли. Разумеется, все это ерунда. Я знаю тебя много лет; я узнала тебя, когда увидела после разлуки; просто удивительно, как легко я тебя узнала! Но я знаю, что ты пригласил сюда этого типа, а также Ната Барроуза и другого адвоката, и все это в обстановке ужасной таинственности. Что ты собираешься делать?

— Ты помнишь моего старого учителя, Кеннета Марри?

— С трудом припоминаю, — ответила Молли, наморщив лоб. — Довольно плотный, приятный человек с маленькой, коротко подстриженной бородкой, как у моряка или художника. Полагаю, он тогда был очень молод, но мне он казался глубоким стариком. Рассказывал удивительные истории…

— Он всегда стремился стать великим сыщиком, — прервал ее муж. — Так вот, волею судеб он вернулся с Бермуд. Он утверждает, что может безошибочно опознать настоящего Джона Фарнли. Сейчас он остановился в «Быке и мяснике».

— Погоди! — воскликнула Молли. — Там поселился человек, похожий на художника. В деревне только об этом и говорят. Это Марри?

— Это старина Марри. Я хотел встретиться с ним; но это было бы… неправильно, неспортивно, — сказал ее муж, пряча глаза. — Это выглядело бы так, будто я пытаюсь на него повлиять. Или что-нибудь в этом роде. Он придет сюда, увидит нас обоих и опознает… меня.

— Как?

— Он единственный человек на свете, который действительно хорошо меня знал. Моя семья давно умерла — тебе это известно. Старые слуги умерли одновременно с моими родителями; кроме Нэнни, а она живет в Новой Зеландии. Даже Ноулз живет здесь всего десять лет. Здесь полно людей, которых я смутно помню, но ты ведь знаешь, что я был необщительным парнем и друзей у меня не было. Бедный старый сыщик-любитель Марри — как раз тот, кто нам нужен. Он сохраняет нейтралитет и не имеет ничего общего ни с одной из сторон; но если он попытается изобразить из себя великого детектива…

Молли глубоко вздохнула. Ее здоровое, загорелое лицо и столь же здоровое тело несколько смягчали прямоту, с которой она говорила:

— Джон, я этого не понимаю! Не понимаю! Ты говоришь так, словно это какое-то пари или игра. «Это было бы неспортивно», «Он не имеет ничего общего ни с одной из сторон». Ты хоть понимаешь, что этот человек — кем бы он ни был — хладнокровно заявил, что он владелец всего, что ты имеешь? Что он Джон Фарнли? Что он наследник титула баронета и тридцати тысяч фунтов годовых? И что он намерен отобрать их у тебя?

— Конечно, понимаю.

— Но это ничего для тебя не значит?! — вскричала Молли. — Ты обращаешься с ним с такой заботой и вниманием, словно все это может быть правдой!

— Я хочу все выяснить!

— Вот как! А я думала, что, если кто-то придет к тебе и скажет: «Я Джон Фарнли», ты спросишь: «Правда?», — выставишь его и больше не будешь об этом думать, а то и обратишься в полицию. Я бы поступила именно так!

— Ты в этих делах ничего не понимаешь, дорогая. А Барроуз говорит…

Он медленно оглядел комнату. Казалось, он прислушивается к мерному тиканью часов, вдыхает ароматы чисто вымытых полов и свежих занавесок и тянет руки к залитым солнцем землям, которые ему принадлежат. В этот момент, как ни странно, он очень походил на пуританина; а еще он выглядел опасным.

— Было бы очень глупо, — медленно произнес он, — все это сейчас потерять.

Когда дверь открылась, он взял себя в руки, вновь надев маску спокойствия. Ноулз, старый, лысый дворецкий, впустил Натаниэля Барроуза и Брайана Пейджа.

Барроуз, как заметил по дороге Пейдж, был, что называется, «застегнут на все пуговицы»; он был похож на палтуса. Пейдж не узнавал в нем человека, который приходил к нему днем. Но Пейдж полагал, что виной всему неловкая атмосфера: положение ведь было хуже некуда. Взглянув на хозяев дома, Брайан пожалел, что пришел.

Адвокат с холодной формальностью поприветствовал хозяина и хозяйку, а Фарнли напрягся, словно ему предстояло драться на дуэли.

— Полагаю, — заметил Барроуз, — мы сможем скоро перейти к делу. Мистер Пейдж любезно согласился быть свидетелем, который нам так необходим…

— Ах, бросьте вы, — с усилием выговорил Пейдж. — Мы, знаете ли, не в осажденной цитадели. Вы один из самых богатых и уважаемых землевладельцев в Кенте. Услышать то, что мне только что сообщил Барроуз, — он посмотрел на Фарнли, словно не в силах был подобрать слово, — все равно, что услышать, что трава красная, а вода течет вверх. В глазах большинства людей это просто фарс. Неужели вам необходимо занимать оборонительную позицию?

Фарнли медленно заговорил.

— Действительно, — кивнул он. — Полагаю, я дурак.

— Ты дурак, — согласилась Молли. — Спасибо, Брайан.

— Старина Марри… — отрешенно произнес Фарнли. — Вы видели его, Барроуз?

— Только мельком, сэр Джон. Неофициально. Он нейтрален. Его позиция заключается в том, что он должен провести испытание; а пока он ничего не говорит.

— Он очень изменился?

Барроуз оживился:

— Не очень. Он стал старше, менее подвижным и более угрюмым, и борода у него поседела. Раньше…

— Раньше, — вздохнул Фарнли. — Господи, но… — Что-то мелькнуло у него в голове. — Я только вот о чем хочу вас спросить. У вас нет причин подозревать, что Марри подкуплен? Погодите! Я знаю, что это отвратительно. Старина Марри всегда был кристально честен. Но мы не виделись с ним двадцать пять лет. Это долгий срок. Я изменился. Тут не может быть нечестной игры?

— Можете быть уверены, что нет, — мрачно произнес Барроуз. — По-моему, мы уже это обсудили. Конечно, это было первым, что пришло мне в голову; но, обдумав шаги, которые мы предприняли, вы сами убедились в честных намерениях мистера Марри. Разве нет? [1]

— Да, полагаю, вы правы.

— Тогда позвольте спросить: почему вы сейчас задаете этот вопрос?

— Вы очень меня обяжете, — отрезал Фарнли, очень похоже имитируя манеру Барроуза, — если не будете смотреть на меня как на обманщика и плута! Вы все смотрите на меня именно так! Не отрицайте! Именно так вы и смотрите! Мир и покой! Я все время искал мира, и где он? Но я скажу вам, почему я спрашиваю о Марри. Если вы не считаете, что с Марри что-то нечисто, зачем вы приставили к нему частного сыщика?

В глазах Барроуза, скрытых большими очками, появилось искреннее удивление.

— Простите, сэр Джон. Я не приставлял частного сыщика ни к мистеру Марри, ни к кому-либо другому.

Фарнли взял себя в руки:

— Тогда кто же второй малый из «Быка и мясника»? Вы знаете — довольно молодой, с грубым лицом и хитрыми замечаниями и вопросами? В деревне все убеждены, что он — частный сыщик. Он говорит, что интересуется фольклором и пишет книги. Как же, фольклор! Он же присосался к Марри, как пиявка!

Оба глядели друг на друга.

— Да, — задумчиво заметил Барроуз. — Я слышал о фольклористе и его интересе к людям. Его, наверное, прислал Уэлкин.

— Уэлкин?

— Адвокат истца. Или, что весьма вероятно, он не имеет к нашему делу никакого отношения.

— Сомневаюсь, — произнес Фарнли, и его глаза, казалось, налились кровью, а лицо потемнело. — Но этот частный сыщик, насколько я осведомлен, задает вопросы о бедной Виктории Дейли?

Брайану Пейджу показалось, что все вдруг подернулось пеленой и все знакомое стало незнакомым. В разгар спора о праве на состояние в тридцать тысяч фунтов годовых Фарнли, похоже, больше занимал обыденный, хотя и трагический случай, происшедший прошлым летом. Так что же? При чем здесь Виктория Дейли, безобидная старая дева тридцати пяти лет, задушенная в собственном коттедже бродягой, промышлявшим продажей шнурков для ботинок и кнопок для воротников? Задушенная, что достаточно любопытно, шнурком для ботинка; а ее кошелек был найден у бродяги в кармане, когда его труп обнаружили на железнодорожной линии.

4
{"b":"13282","o":1}