ЛитМир - Электронная Библиотека

Стоя в прохладной тени, Ева крепко сжала в руке сумочку. Она открыла ее и посмотрела на помятый конверт.

Она твердым шагом перешла рю дез Анж и остановилась под фонарем неподалеку от своего дома. Тут она хорошенько разглядела серый запечатанный конверт; на нем изящным французским почерком было выведено ее имя; почтового штемпеля не было: кто-то бросил это письмо в почтовый ящик дома, где она не жила. В простом прямоугольнике не было ничего грозного или ужасного. Но сердце у Евы тяжело заколотилось, и ее бросило в жар, когда она распечатывала это письмо. Оно было по-французски, без подписи:

«Если мадам желает узнать кое-что для нее ценное в ее теперешнем положении, пусть наведается в дом 17 по рю де ла Арп в любое время после десяти. Дверь открыта. Милости просим».

Над головой у Евы, о чем-то секретничая, шуршали листья и бросали дрожащие тени на серую бумагу.

Ева подняла глаза. Рядом была ее собственная вилла, где Ивета Латур, очевидно, готовила ей ужин в отсутствие кухарки. Ева сложила записку и сунула обратно в сумочку.

Не успела она еще нажать звонок, а проворная и непроницаемая, как всегда, Ивета уже отворяла дверь.

— Ужин готов, мадам, — сказала Ивета. — Уже полчаса как готов.

— Не надо мне никакого ужина.

— Необходимо перекусить, мадам. Следует поддержать силы.

— Почему это? — спросила Ева.

Она уже шла к лестнице мимо Иветы по своему уютному холлу, изукрашенному, как бонбоньерка, увешанному зеркалами и устланному коврами.

Она резко повернулась и выпалила свой вопрос. Теперь только до нее дошло, что ведь они с Иветой одни в доме.

— Я спрашиваю: почему? — повторила Ева.

— Ей-богу, мадам, — Ивета неожиданно заквохтала, как добродушнейшая душа, стремящаяся избегнуть ссоры; она даже глаза вытаращила и подперла бока здоровенными, как у борца, кулаками, — всем ведь надо поддерживать силы, как же иначе, мадам?

— Почему вы заперли дверь у меня перед носом в ту ночь, когда убили сэра Мориса Лоуза?

Вдруг стало слышно, как тикают часы.

— Мадам…?

— Вы прекрасно слышали, что я сказала.

— Я слышала. Но я не поняла вас, мадам.

— Что вы наговорили обо мне полиции? — спросила Ева. Сердце у нее сжалось, и кровь бросилась в лицо.

— Мадам…?

— Почему мой белый кружевной халат не вернулся из чистки?

— О мадам! Не знаю. Они иногда так долго держат вещи, верно ведь? Когда вам будет угодно поужинать?

Порыв Евы разбился о ее непроницаемость и разлетелся вдребезги, как одно из фарфоровых блюд сэра Мориса Лоуза.

— Я же вам сказала, я не собираюсь ужинать, — ответила Ева уже с лестницы. — Я иду к себе.

— Может быть, принести бутерброды?

— Да, пожалуйста. И кофе.

— Хорошо, мадам. Вы сегодня еще будете выходить?

— Не знаю. Возможно.

И она побежала вверх по лестнице.

В спальне у нее шторы были спущены и горело бра. Ева закрыла дверь. Она задыхалась; в груди была странная пустота; колени у нее дрожали; кровь отхлынула от щек и стучала в висках. Она бросилась в кресло и старалась прийти в себя.

Дом 17 по рю де ла Арп. Дом 17 по рю де ла Арп. Дом 17. Дом 17.

В спальне не было часов. Ева проскользнула в холл, в комнату для гостей, и принесла оттуда часы. Часы тикали зловеще, как заведенная мина. Она поставила их на комод и пошла в ванную умыться. Когда она вернулась, на столике уже были изящно сервированы бутерброды и кофе. К бутербродам она не притронулась, но кофе немного выпила и потом принялась курить одну сигарету за другой, покуда стрелки часов ползли от половины девятого к девяти, к половине десятого и к десяти.

Однажды в Париже она присутствовала на суде, когда судили убийцу. Нед, рассматривавший это как потеху, взял ее с собой. Больше всего ее поразили крики. Судьи — а их было много, все в мантиях и судейских шапочках — громко орали на преступника; орал на него и прокурор, требуя признания.

Тогда все это показалось ей чуждым, неприятным, но забавным. Но чумазому бедолаге, вцепившемуся грязными ногтями в скамью и не менее истошно оравшему на судей, это вовсе не казалось забавным. Когда его выводили, звякнули замки и пахнуло креозотом. Ева будто снова ощутила этот мерзкий запах. Ее так поглотили воспоминания, что она почти не слышала шума на улице.

Она встрепенулась, только когда в дверь позвонили.

Внизу раздалось сразу много голосов. Топ, топ, топ — затопали по ковру шаги Иветы, торопливые, как никогда. Ивета постучалась. Ивета сохраняла почтительность.

— Там внизу полно полицейских, мадам, — доложила она. Она произнесла это так весело, с таким глубоким чувством удовлетворения, что у Евы пересохло во рту. — Сказать им, что вы спуститесь, мадам?

Голос ее еще долго звенел у Евы в ушах.

— Проведите их в главную гостиную, — как будто со стороны услышала Ева собственное распоряжение. — Я сейчас спущусь.

— Хорошо, мадам.

Дверь закрылась. Ева тотчас вскочила. Она подошла к шкафу, вынула меховую накидку и надела ее. Она заглянула в сумочку, проверяя, есть ли там деньги. Потом погасила свет и выскочила в холл.

Миновав злополучный прутик, она сбежала по лестнице так тихо, что никто ее не услышал. Она совершенно точно рассчитала все движения Иветы. Голоса слышались уже из главной гостиной; дверь была приоткрыта, и видно было, как Ивета, стоя к ней спиной, округлым, гостеприимным жестом приглашает служителей закона не стесняться. Ева увидела чьи-то усы и чей-то глаз, но ее, очевидно, не заметили. Еще две секунды — и она уже проникла через темную столовую в еще более темную кухню.

И снова, как уж было недавно, она отперла дверь черного хода. Но на сей раз она закрыла ее за собой. Она поднялась по ступенькам в намокший росою сад, прямо под луч берегового маяка, и вышла через заднюю калитку. Через три минуты, никем не замеченная, кроме соседского пса, отчаянно рвавшегося с цепи, она уже останавливала такси в неярком свете фонарей мирного бульвара Казино.

— Дом семнадцать, по рю де ла Арп, — сказала Ева.

Глава 13

— Это тут?

— Да, мадам, — сказал таксист. — Дом семнадцать, по рю де ла Арп.

— Это частный дом?

— Нет, мадам. Лавка. Цветочная лавка.

Рю де ла Арп, как выяснилось, находилась в немодной части Ла Банделетты; точнее сказать — у самой набережной. Английские денежные мешки, поддерживавшие Ла Банделетту, презирали этот район, потому что он выглядел (и был) в точности как какой-нибудь Уэстонсьюпер-мэр, Пейнтон или Флокстон [2].

Днем маленькие пыльные улочки пестрели витринами, ломившимися от сувениров, игрушечных ведерок, лопат и мельниц, желтыми рекламами американских фотоаппаратов «Кодак» и пышными вывесками почтенных кафе. Но по ночам, теперь, когда осень вступила в свои права, улицы эти погружались в темноту и уныние. Извивающаяся среди высоких домов рю де ла Арп поглотила такси. Когда оно остановилось перед темной дверью, Еве мучительно не захотелось выходить.

Она сидела, держа руку на дверце, и смотрела на шофера в смутном свете счетчика.

— Цветочная лавка? — переспросила она.

— Ну да, мадам. — И он показал ей на белую табличку в темной витрине. «Райские сады. Большой выбор цветов». — Но тут, понимаете ли, закрыто, — добавил он предупредительно.

— Да, да, конечно.

— Может, отвезти вас куда-нибудь еще, мадам?

— Нет, нет. Мне сюда. — Ева вышла из машины. — А вы, случайно, не знаете, чья эта лавка?

— А! Чья она? Не знаю, — ответил шофер, тщательно взвесив вопрос. — Чья она — я не знаю. Но управляет тут мадемуазель Латур, короче мадемуазель Прю. Очень обходительная девушка.

— Латур?

— Да, мадам. Вам нехорошо, мадам?

— Нет. А у нее есть родственница, сестра, или, может, тетя, такая Ивета Латур?

Шофер уставился на нее.

— Вот, господи, ну и задали вы мне задачу, мадам! Я бы с удовольствием… Я знаю только лавку. Лавка чистенькая, аккуратненькая, нарядненькая и хорошенькая, как сама мадемуазель Прю (тут Ева поймала на себе его любопытный взгляд). Вас обождать, мадам?

23
{"b":"13285","o":1}