ЛитМир - Электронная Библиотека

— Все ясно, — сказал Дермот и ударил ладонью по столу.

От звука этого удара у всех окончательно разгулялись нервы. Тоби отпрянул назад.

— Что значит — все ясно?

— Ничего. Так на вас были коричневые перчатки?

— Ну… да.

— И, войдя к отцу, чтоб его ограбить, вы нашли его мертвым?

Тоби отпрянул еще на шаг.

— Почему «ограбить»? Вы же сами говорите, что это сильно сказано. Я не собирался его грабить. Но как же еще я мог бы добиться своего, в общем-то никому не сделав зла?

— Знаешь, Тоби, — не без благоговейного ужаса заметила Ева, — ты прелесть. Ты просто прелесть!

— Оставим в стороне этические соображения, — предложил Дермот, усаживаясь на край стола. — Просто расскажите нам все по порядку.

Тоби весь затрясся. Он уже не мог бодриться. Он вытер ладонью лоб.

— Что уж тут рассказывать. Но вам удалось смешать меня с грязью при моей матери и сестре. Так что лучше уж мне излить душу. Ладно. Я все это сделал. Все, как вы рассказали. Я поднялся наверх сразу же, как поговорил с Евой. В доме было тихо. Поддельное ожерелье было у меня в кармане халата. Я открыл дверь. И увидел, что горит настольная лампа, а бедняга отец сидит ко мне спиной. Вот и все, что я разглядел. Я плохо вижу, как мама. Вы знаете. Вы, наверное, заметили, как я, — тут он опять характерным жестом прикрыл глаза рукой и заморгал, — ну да ладно! Мне надо ходить в очках. В банке я всегда в очках. Ну и я не заметил, что он мертвый.

Сначала я хотел поскорей закрыть дверь и убраться. А потом подумал: почему бы нет? Знаете, как бывает. Что-то затеешь. И все откладываешь, откладываешь. И в конце концов кажется, что если не решишься и не сделаешь, что затеял, просто с ума сойдешь. Вот я и подумал: почему бы нет? Папаша туг на ухо и поглощен своей табакеркой. Ожерелье лежит сразу слева от двери. И мне достаточно только протянуть руку, подменить ожерелье и — кто догадается? А потом можно спокойно заснуть и забыть чертовку с рю де ла Арп. И я вошел. Дверь кабинета ведь открывается бесшумно. Я взял ожерелье. И тут…

Тоби умолк.

Белый сноп света опять ворвался в комнату, но его никто не заметил. Тоби говорил с таким напором, что слушатели не могли отвести глаз от его лица.

— Тут я задел музыкальную шкатулку, и она упала со стеклянной полки, — сказал Тоби и снова умолк, подыскивая слова. — Она большая, тяжелая, из дерева и жести, и на колесиках. Стоит на стеклянной полке рядом с ожерельем. Я задел ее рукой. Она шлепнулась на пол с таким грохотом, что и мертвеца разбудит. Бедный папаша был глуховат, но все же не настолько, чтоб не услышать такого грохота.

И это еще не все. Не успела шкатулка брякнуться на пол, как начала жужжать и трепыхаться, как живая, и заиграла «Тело Джона Брауна». Она звенела среди ночи, как целый хор музыкальных шкатулок, а я стоял с ожерельем в руке. Я посмотрел на беднягу отца. Но он и тут не шелохнулся.

Тоби набрал в легкие побольше воздуха.

— Ну, я и подошел поближе — на него посмотреть. Вы сами знаете, что я увидел. Я включил верхний свет, только зачем? — и так все было ясно. А я все держал ожерелье. Тут-то, видно, я и запачкал его кровью, хоть на перчатки ничего не попало. Отец будто мирно спал, только голова была разбита. И все время, все время шкатулка наигрывала «Тело Джона Брауна».

Надо было ее унять. Я подбежал к ней, пнул ногой и сунул обратно на полку. И еще я вдруг понял, что уже не могу подменить ожерелье. Я подумал, что папу убил грабитель. Значит, этим займется полиция. И если я отнесу Прю ожерелье в сто тысяч франков, и полиция про это узнает, а потом обнаружит подделку…

Я совсем отчаялся. Тут любой бы отчаялся. Я осмотрелся и увидел кочергу, которая преспокойно висела среди каминных принадлежностей. Я взял ее в руки. На ней были волосы и кровь. Я повесил ее обратно. Это меня доконало. Я мечтал только поскорей убраться. Я стал совать ожерелье на полку, а оно соскользнуло по бархату и упало на пол. Там я его и оставил. У меня, правда, хватило соображения выключить верхний свет. А то как-то неприлично.

Он умолк. Кабинет мосье Вотура наполнился зловещими призраками. Дермот Кинрос, сидя на углу следовательского стола, изучал Тоби с насмешкой, но и с восхищением.

— И вы никому об этом не рассказали? — спросил он.

— Нет.

— Почему же?

— Меня… меня могли неверно понять. Могли бы ложно истолковать мои намерения.

— Понятно. Точно так же, как ложно истолковали намерения Евы Нил, когда она рассказала свою историю. Но, положа руку на сердце, почему же вы требуете от нас, чтоб мы поверили вам?

— Хватит! — взмолился Тоби. — Откуда же я мог знать, что кто-то на меня смотрит из этого проклятого окна через дорогу? — Он метнул взгляд на Еву. — Во-первых, Ева сама клялась, что ничего не видела. Вы все тут свидетели, подтвердите! Я до вчерашнего вечера не слышал про эти несчастные «коричневые перчатки»!

— И вы до сих пор умалчивали о своем подвиге, хоть от вашего признания зависела судьба вашей невесты?

Тоби ошалело посмотрел на Дермота:

— Ничего не понимаю!

— Не понимаете? Ну так послушайте. Сразу же после разговора с ней, в час ночи, вы поднялись к отцу и нашли его мертвым?

— Да.

— Стало быть, если она его убила, то еще до часа? В час, сделав свое дело, она уже у себя и беседует с вами, так?

— Да.

— Она сделала свое дело и к часу вернулась домой. Зачем же она опять вышла из дому и в полвторого вернулась вся в крови?

Тоби открыл и сразу же закрыл рот.

— Что-то не сходится, знаете ли, — заметил Дермот с обманчивой мягкостью.

— Уж одно из двух. Вся эта картина, нарисованная Иветой, — ах, преступница, в половине второго, отпирающая входную дверь, крадущаяся домой, «ужасно растрепанная» и поскорей, поскорей смывающая с себя кровь, — нет, знаете ли, хорошенького понемножку. Не намекаете же вы на то, что, убив сэра Мориса Лоуза, она через полчаса с лишним совершила еще одно убийство? Ибо, вернувшись домой после смерти первой жертвы, она, вероятно, уж привела бы себя в порядок, прежде чем снова выходить из дому?

Дермот, сложа руки, небрежно сидел на краю стола.

— Вы согласны со мной, мосье Вотур? — спросил он. Елена Лоуз стряхнула с плеча удерживающую руку брата.

— Не понимаю я этих ваших тонкостей. Меня мой сын интересует, и больше ничего.

— Ну нет, — вдруг вмешалась Дженис. — Если Тоби путался с той девицей на рю де ла Арп и сделал то, в чем сам сейчас признался, так, по-моему, мы ужасно обошлись с Евой.

— Успокойся, Дженис. Ты же сама говоришь: если он это сделал…

— Мама, но он признался!

— Так уж, наверное, у него были причины! При всем моем уважении к Еве, — и я от души желаю ей выпутаться из этой истории, — меня больше беспокоит другое. Доктор Кинрос, Тоби говорит правду?

— О да, — сказал Дермот.

— Он не убивал бедного Мориса?

— Конечно, нет.

— Но кто-то убил, — заметил дядя Бен. Глаза у дяди Бена забегали.

— Да. Кто-то убил, — согласился Дермот. — Мы к этому подходим.

Во время всей сцены единственным лицом, не сказавшим ни слова, была сама Ева. Луч маяка отбрасывал на стены искаженные тени, движущиеся как в театре теней, а Ева пристально разглядывала носки своих туфель. Лишь в одном месте рассказа, как бы что-то припомнив, она сжала ручки кресла. Под глазами у нее были темные круги, а на нижней губе белая отметина от зубов. Погруженная в себя, она качала головой. Наконец она подняла глаза и встретилась со взглядом Дермота.

— Кажется, я вспомнила, — сказала она ему, откашлявшись, — то, что вы просили меня вспомнить.

— Я должен вам объяснить. И еще извиниться.

— Нет, — сказала Ева. — Нет, нет, нет! Теперь я понимаю, почему мой сегодняшний рассказ причинил мне столько неприятностей.

— Только не обрывайте вы меня, дайте спросить! — возмутилась Дженис. — Лично я ничего не понимаю. Какая же тут отгадка?

— Отгадка, — ответил Дермот, — имя убийцы.

— Ах, — пробормотал мосье Горон. Ева разглядывала императорскую табакерку, переливающуюся всеми красками на столе рядом с рукою Дермота.

35
{"b":"13285","o":1}