ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Сегодня, — напомнил детектив, — исполняется десять лет с момента преступления.

— Вы хотите сказать, сэр, — вставил Толбот без всякого волнения, — что мистер аль-Мульк, может быть, еще жив?

— Вот именно! Разве это не явствует с ужасающей четкостью из логики Джека Кетча? Он почти год трудился, и все теперь неудержимо движется к апофеозу, к адскому увенчанию мести! И мы это знаем. Он дал нам понять. Спрятал свою жертву на улице, которую полиция не может найти.

Сэр Джон положил ложку, которой играл, высоко поднял тонкие темные брови над холодными глазами, раздул ноздри. Пробежался пальцами по серебристым волосам, словно собирал с них паутину.

— И вы верите всей этой чепухе, Толбот? — сдавленным тоном спросил он.

— Ну, сэр, где находится Гиблая улица? И где господин аль-Мульк? — спросил инспектор, тупо глядя в стол. — Гм!… Тот факт, что это чепуха, еще не означает, что это неправда. По-моему, так. — И обратил невидящий взгляд на Банколена. — Значит, по-вашему, этот самый Джек Кетч перехватил господина аль-Мулька, ехавшего к мисс Лаверн, и держит его теперь на… на Гиблой улице, чтобы расправиться в назначенный момент?

— А вы как думаете, инспектор?

Толбот задумался. Взял три предмета со стоявшего рядом с ним стула — палку из черного дерева, цветочную коробку, пару белых перчаток, — аккуратно разложил на столе.

— Я опираюсь только на вещественные доказательства, сэр, — объявил он. — Посмотрим с самого начала. Прежде чем взяться за дело, я выяснил в гараже, что машину старательно вымыли, осмотрели, залили полный бак бензина. Господин аль-Мульк вышел отсюда вскоре после семи. Обследование трупа шофера показало, что он был убит не намного позже, скажем, около половины восьмого, хотя точно нельзя сказать. Ему перерезали горло и воткнули в сердце что-то острое, вроде очень длинного ножа. Напали явно внезапно, следов сопротивления нет. — Он помолчал, задумавшись, расставляя факты по местам. — Когда мы осматривали машину после убийства, впереди не было никаких отпечатков, кроме пальцев мертвеца на руле. Однако руль был запачкан кровью, значит, машину мог вести не Смайл, а кто-то другой в перчатках. На сиденье за шофером обнаружились следы крови, значит, там кто-то сидел; кровь была и на ручке аварийного тормоза…

Страшная картина! Хуже всего выглядел невидимый водитель, мчавшийся по Лондону рядом с мертвецом!

— Как вы объясните тот факт, что мы никого не заметили рядом с мертвым шофером? — спросил сэр Джон.

— Может быть, в тумане… — предположил Толбот, потом сквозь его скучную серьезность пробилась привычная замедленная улыбка. — Я не знаю, сэр. Сначала… впрочем, нет, не знаю. Перечисляю факты, и все…

— Стало быть, он дотягивался до руля через мертвое тело? — уточнил Банколен.

— Похоже на то. Ездил долго, — бак почти пуст.

— Между смертью шофера и тем моментом, когда мы увидели автомобиль, — рассуждал Банколен, — прошло несколько часов. Он все кружил и кружил, вверх-вниз по улицам, весело катался… Думаете, сумасшедший, инспектор?

Толбот кивнул:

— Совершенно верно, сэр, сумасшедший. Настоящий. Вот почему… Ну, не важно. В задней части машины, — продолжал он, выпрямившись на стуле, — вообще никаких отпечатков. Все в полнейшем порядке. Нет отпечатков и на позолоченной головке трости. Наверно, аль-Мульк прикасался к ней только вот в этих белых перчатках…

Он умолк, когда Банколен потянулся к перчаткам. Детектив тщательно их рассматривал, поднеся близко к лампе. Глаза его расширились, потом вдруг внимательно прищурились на ладонь правой перчатки. Перчатки из превосходной лайки, отделанные замшей. Кончики пальцев, включая большой, испачканы черной пылью; посреди ладони широкая полоса.

Банколен поднял глаза, в ошеломлении неподвижно уставился куда-то в дальнюю даль, челюсть у него отвисла.

— Проклятье! — буркнул он. — Неужели возможно…

— Что, сэр?

— У меня нет оснований поверить, — бормотал про себя Банколен, — и все-таки лишь при этом могут остаться такие следы. Да, все совпадает! Даже тень совпадает! — Он резко повернулся ко мне: — Джефф, вспомните! Аль-Мульк выходил из клуба вчера вечером в этих перчатках?

— Да, — подтвердил я, — хорошо помню, да.

— Вы не заметили, правая уже была испачкана?

Я восстановил картину в памяти, вспомнил, как аль-Мульк поднял руку в смешном протестующем жесте, выставив ладонью вперед правую руку в перчатке…

— Нет, — сказал я. — Она была абсолютно чиста.

— В чем вообще дело, сэр? — поинтересовался Толбот.

— Потерпите, инспектор. Я пока не уверен в своей правоте. Аль-Мульк был в перчатках? Конечно. Вот чем они интересны. О, благословенная мода! О, истинный денди! Он был в перчатках! — Француз бросил перчатку на стол и откинулся в кресле, удовлетворенно кивая. — Нет, инспектор! Вы не услышите ни единого слова, пока я его не докажу или не опровергну, а вы, сэр Джон, угостите меня лучшим обедом во всем Лондоне… Ну, инспектор, есть у нас еще факты?

Толбот смотрел на него подозрительно, играя напряженными желваками на квадратных скулах; даже его кривой нос выражал подозрительность.

— Здесь у нас, сэр, — торжественно заявил он, — подобные вещи не поощряются… — И сразу же спохватился: — Ну ладно. Цветочная картонка…

— Кстати, — пробормотал Банколен, — что было в цветочной коробке?

— Полагаю, не слишком рискованно предположить, что цветы, — усмехнулся сэр Джон.

— Да, понятно, но кто-нибудь заглянуть потрудился?

Толбот весьма суетливо принялся резать бумагу столовым ножом. Упаковочная бумага шуршала, потом инспектор с облегчением откинулся, толкнув коробку к Банколену.

— Цветы, — объявил он.

— Точнее сказать, орхидеи, — уточнил Банколен, приподнимая коробку. — Южноафриканский сорт под названием «Золотая бабочка». Черт возьми! Это букет для корсажа!

Последовала пауза, во время которой он озадаченно смотрел на содержимое коробки.

— Значит, заказ сделал человек не светский! Я сам редко вращаюсь в обществе, но, если заказываю букет для дамского корсажа, точно знаю, что цветочник пошлет его ей. Я сам не стану его доставлять. Тут что-то не то… — Он щелкнул пальцами. — И тоже совпадает! Толбот, вы в магазин звонили?

— Да. Там помнят Этот заказ. Господин аль-Мульк позвонил вчера в начале дня и заказал букет для корсажа. Им тоже показалось странным, что он не велел посылать букет даме, просто приказал выполнять его распоряжения, черт возьми, или что-то вроде того. Говорят, голос звучал простуженно.

— И потом заехал за орхидеями?

— Кто-то заезжал. Кто — в магазине не помнят. Там только пара служащих знает аль-Мулька в лицо. Приняли за слугу. Высокий мужчина с поднятым воротником. Пришел часа в два, в два пятнадцать.

— В любом случае не аль-Мульк. М-м-м… Вы слуг на этот счет расспрашивали?

— Швейцар клянется, что в клубе подобного поручения никому не давали, если это не кто-нибудь из прислуги аль-Мулька, — ответил инспектор. — Может быть, Грэффин.

— А француз-камердинер?

— Он рано утром уехал в Париж.

Банколен кивнул с непонятной улыбкой.

— Да, — молвил он, — да. Лучше бы нам пригласить на минуточку Грэффина…

Видно, Грэффин был где-то внизу, потому что явился немедленно, как только за ним послали официанта. Был почти трезв, ворочал длинной изогнутой шеей, наимерзейшим образом похожей на индюшачью. Лицо в пятнах, руки тряслись.

— Доброе утро, джентльмены, — хрипло каркнул он. Мутные глаза взглянули на нас, опустились, снова взглянули, опять отвернулись. Он так дрожал, что зубы стучали, но старался сдержаться, изо всех сил вцепившись в сиденье стула.

— Мы обсуждаем дело, — начал Банколен, — и хотели бы кое-что выяснить…

Грэффин нервно дернул плечами, пробормотал:

— К-конечно, — и вытаращил глаза, похожие на губку. — Я… не с-совсем расположен… (Дерг!)

— Господин аль-Мульк вам, случайно, вчера не давал поручения?

— С-сэр? — вскричал Грэффин, стараясь держаться достойно, но голова невольно вертелась на шее.

17
{"b":"13287","o":1}