ЛитМир - Электронная Библиотека

— Готов в этом поклясться. Вчера вечером я привел вам пример, подтверждающий эго. Марион, — он пытался найти нужные слова, — просто не воспринимает подобные вещи.

— Вы считаете, что у нее полностью отсутствует воображение?

— Ну, это слишком сильно сказано. Но она относится ко всем суевериям с величайшим презрением. Когда я попытался рассказать ей о чем-то, связанном с потусторонними силами, она выставила меня круглым дураком. А когда я заговорил о Калиостро…

— О Калиостро? — Доктор Фелл взглянул на него из-под полуопущенных ресниц. — Кстати, почему у вас зашла о нем речь? Ах да! Понимаю! Из-за книги, которую написал о нем Риго?

— Да. По словам мисс Фей Ситон, Марион, видимо, решила, что граф Калиостро — мой близкий друг.

Доктор Фелл был уже настроен совсем не легкомысленно. Он откинулся в кресле, держа в руках погасшую трубку, и долгое время сонно созерцал угол потолка — Майлс даже испугался, что доктор впал в каталепсию, но в этот момент в глазах его появился блеск, по лицу расплылась широкая мечтательная улыбка, и раздался сдавленный смех, от которого заколыхались складки жилета.

— Знаете, он был прекрасным гипнотизером, — задумчиво проговорил доктор Фелл.

— Вампир? — с горечью спросил Майлс.

— Граф Калиостро, — ответил доктор Фелл. — Он взмахнул трубкой. — Эта историческая личность, — продолжал он, — всегда вызывала у меня отвращение, но почему-то я не мог отчасти и не восхищаться им. Толстый маленький итальянец, вращающий глазами. «Меднолобый граф», утверждавший, будто прожил тысячу лет благодаря изобретенному им эликсиру жизни! Волшебник, алхимик, лекарь! Явившийся миру в конце XVIII века в красном камзоле, усыпанном бриллиантами! Принятый при дворах от Парижа до Петербурга, внушающий всем благоговейный страх! Основавший Египетскую масонскую ложу и проповедовавший своим приверженкам на собраниях, где все были in puns naturalidus. Нашедший способ получения золота! И, как это ни невероятно, ему все сходило с рук. Как вы помните, этого человека так и не разоблачили. Причиной его краха стало бриллиантовое ожерелье Марии-Антуанетты, к которому граф не имел никакого отношения. Но по-моему, самым замечательным из его деяний был «банкет мертвецов», устроенный в таинственном доме на улице Сен-Клод, куда были вызваны из тьмы шесть духов великих людей, которых усадили за стол с шестью живыми гостями. «Сначала, — пишет один из его биографов, — беседа не клеилась». По-моему, эта фраза является классическим образцом сдержанного высказывания. Сам я с трудом мог бы слово вымолвить, просто оцепенел бы, если бы мне пришлось за таким обеденным столом попросить Вольтера передать солонку или справиться у герцога Шуазеля, нравится ли ему «Спам» ["Спам" — консервированный колбасный фарш.]. Видимо, и духи были не в ударе, судя по уровню, на котором велась беседа.

Нет, сэр. Позвольте мне повторить, что я не люблю графа Калиостро, мне не нравится его бахвальство, как не нравится бахвальство любого человека. Но я вынужден признать, что он обладал даром все обставлять красиво. Он был очень популярен в Англии; эта страна — пристанище шарлатанов и самозванцев.

Майлс Хэммонд, профессиональный интерес которого был возбужден помимо его воли, не мог удержаться от замечания.

— В Англии? — протестующе переспросил он. — Вы сказали: «В Англии»?

— Да.

— Если мне не изменяет память, Калиостро был в Лондоне всего два раза. И оба раза ему очень не повезло…

— Да! — согласился доктор Фелл. — Но именно в Лондоне он был введен в некое тайное общество, что подало ему идею создать собственный секретный клуб. В наше время магическое кольцо должно замыкаться на Геррард-стрит, у того места, где некогда находилась таверна «Голова короля», как гласит надпись на мемориальной доске. Геррард-стрит! О! Ну конечно! Между прочим, это место находится очень близко от ресторана Белтринга, в котором мы позавчера должны были встретиться, а мисс Барбара Морелл сказала…

Внезапно доктор Фелл замолчал.

Он поднес руки ко лбу. Пенковая трубка, выпав изо рта, отскочила от колена и покатилась по полу. После этого он словно превратился в каменное изваяние, и даже присвист его дыхания не был слышен.

— Прошу меня извинить, — вскоре сказал он, убирая руки со лба. — В конце концов, рассеянность приносит пользу. По-моему, я догадался.

— Догадались о чем? — вскричал Майлс.

— Я знаю, что испугало вашу сестру… Не спрашивайте меня ни о чем хотя бы минуту! — взмолился доктор Фелл жалобным голосом, бросив на Майлса безумный взгляд. — Ее мускулы были расслаблены! Совершенно расслаблены! Мы видели это своими глазами! Но в то же время…

— Ну, и что это означает?

— Все было осуществлено по плану, — сказал доктор Фелл. — За этим стоит тщательно разработанный, дьявольский план. — Он казался совершенно ошеломленным. — А это должно означать, да поможет нам Бог, что…

И снова он пришел к какому-то выводу, высветил для себя другой аспект проблемы, но на сей раз все обдумывал не спеша, словно переходил из одной комнаты в другую, исследуя каждую. Наблюдая отражение этого мыслительного процесса в его глазах (лицо доктора Фелла никто не назвал бы бесстрастным), Майлс не способен был войти вместе с ним в последнюю дверь и увидеть то ужасное, что находилось за ней.

— Давайте поднимемся наверх, — сказал наконец доктор Фелл, — и посмотрим, есть ли какие-нибудь доказательства моей правоты.

Майлс кивнул. Он молча последовал за тяжело опиравшимся на палку в форме костыля доктором Феллом наверх, к комнате Марион. Фелл излучал такую горячую убежденность, такая энергия исходила от него, что Майлс верил: доктору удалось преодолеть некий барьер, за которым скрывалась истина. Впереди, Майлс чувствовал это, их поджидала опасность. Они приближались к чему-то страшному. Существует некая ужасная сила, природу которой понял доктор Фелл, и либо мы победим ее, либо она погубит нас — но следует быть настороже, потому что игра уже началась!

Доктор Фелл постучал в дверь спальни, которую открыла довольно молодая женщина в форме сиделки.

В комнате царил полумрак и было немного душно, несмотря на солнечный свет и чистый воздух снаружи. Тонкие, голубые с золотыми узорами шторы были задернуты па всех окнах, но, поскольку маскировочные шторы убрали несколько недель назад, в комнату все же проникали солнечные лучи. Постель, на которой спала Марион, находилась в идеальном порядке: во всем была видна рука профессиональной сиделки. Сама сиделка, открыв дверь, вернулась к кровати с кувшином в руках. Несчастный Стивен Кертис, сгорбившись, стоял у комода. А доктор Гарвис, только что закончивший осмотр пациентки, удивленно обернулся.

Доктор Фелл подошел к нему.

— Сэр, — начал он таким тоном, что сразу же завладел всеобщим вниманием, — ночью вы оказали мне честь, сказав, что вам знакомо мое имя.

Доктор Гарвис кивнул, глядя на него с легким недоумением.

— Я не врач, — продолжал доктор Фелл, — и мои познания в медицине не превосходят познаний любого человека с улицы. Вы можете отказаться выполнить мою просьбу. Вы имеете на это полное право. Но я хотел бы осмотреть вашу пациентку.

В этот момент стало ясно, что доктор Лоренс Гарвис все еще тревожится за Марион. Он взглянул на кровать.

— Осмотреть мою пациентку? — переспросил он.

— Я хотел бы посмотреть на ее шею и зубы. Наступила пауза.

— Но, мой дорогой сэр! — запротестовал врач, невольно возвысив голос, однако потом перешел на обычный тон: — На всем теле леди нет ни раны, ни даже какой-нибудь царапины!

— Сэр, — ответил доктор Фелл, — я знаю это.

— И если вы думаете о наркотике или чем-то подобном…

— Мне известно, — осторожно начал доктор Фелл, — что мисс Хэммонд физически не пострадала. Мне известно, что не может идти и речи о каком-то наркотике или яде. Мне известно, что ее состояние вызвано только испугом, и ничем больше. Но я все-таки хотел бы осмотреть ее шею и зубы.

Врач беспомощно взмахнул шляпой.

30
{"b":"13288","o":1}