ЛитМир - Электронная Библиотека

Никто из них не подозревал об опасности. Никто не был настороже. Все было сосредоточено на том небольшом пространстве, где Фей Ситон стояла лицом к лицу с Хедли, Майлсом и Барбарой.

Но хотя никто не прикасался к выключателю у двери, лампочка погасла. Поскольку тяжелые маскировочные шторы были задернуты, темнота упала на них всех, как падает на глаза капюшон, лишив способности не только что-либо видеть, но и здраво рассуждать. Однако немного света все-таки проникло в комнату из коридора — дверь быстро открылась. И что-то устремилось к ним из коридора.

Фей пронзительно закричала.

Они услышали все возрастающий шум, вызванный чьими-то передвижениями. Они услышали: «Не надо, не надо, не надо!» — и грохот, когда кто-то споткнулся о большую жестяную коробку, стоящую посередине комнаты. Стоило Майлсу на несколько секунд забыть о некоей пагубной силе, как она настигла их. Он бросился из темноты к двери, задев по дороге чье-то плечо. Дверь захлопнулась. Послышался топот бегущих ног. Зазвенели кольца, на которых держались шторы, кто-то — это была Барбара — раздвигал шторы на одном из окон.

С Болсовер-Плейс в комнату проник серый, пропущенный через сито дождя дневной свет, к которому прибавилось мерцание витрины с челюстью. Суперинтендент Хедли бросился к окну, рывком открыл его и засвистел в полицейский свисток.

Фей, целая и невредимая, была оттеснена к кровати. Стараясь удержаться на ногах, она ухватилась за покрывало, но все же упала на колени и стащила его за собой на пол.

— Фей! С вами все в порядке?

Девушка едва ли слышала его. Она затравленно озиралась, инстинктивно взглядывая на комод.

— С вами все в порядке?

— Он исчез, — с трудом выдавила из себя Фей. — Он исчез. Он исчез.

Портфеля на комоде не было. Опередив всех, даже Майлса и Хедли, Фей перепрыгнула через большую жестяную коробку и побежала к двери. Она мчалась к лестнице с такой безумной скоростью, что была уже в середине коридора, когда Майлс бросился следом.

И даже портфель не смог остановить этот неистовый бег.

Потому что Майлс при слабом свете, излучаемом витриной с открывающейся и закрывающейся челюстью, увидел на полу в коридоре этот брошенный портфель. Должно быть, Фей пробежала прямо по нему, она могла даже его не заметить. Майлс закричал, пытаясь остановить ее, когда она уже была у крутой лестницы, ведущей на первый этаж. Он схватил портфель и перевернул его, словно хотел подобной пантомимой привлечь ее внимание. Из неплотно закрытого портфеля выпали три пачки банкнотов, подобные той, что была у него в кармане. Они лежали на полу, присыпанные чем-то белым, вроде известковой пыли. Больше в портфеле не было ничего.

Майлс бросился к лестнице.

— Говорю вам, он здесь! Он не исчез! Его уронили! Он здесь!

Слышала ли его Фей? Он не был в этом уверен. Но на какое-то мгновение она остановилась и посмотрела вверх.

Фей уже находилась на середине лестницы, крутой лестницы, покрытой изодранным линолеумом. Входная дверь была распахнута настежь, и свет из витрины напротив придавал лестничной клетке причудливый облик.

Майлс, не думая о том, насколько это опасно, перегнулся через перила и, высоко подняв портфель, посмотрел вниз, на обращенное к нему лицо Фей.

— Вы поняли меня? — крикнул он. — Нет необходимости бежать куда-то! Портфель здесь! Он…

Теперь он мог бы поклясться, что девушка его не слышит. Левая рука Фей слегка касалась перил. Поскольку она смотрела вверх, ее шея была изогнута, рыжие волосы падали на плечи. Лицо ее выражало легкое удивление. Яркий румянец исчез, даже глаза потускнели, щеки покрыла мертвенная синеватая бледность; губы сложились в слабую улыбку, которая затем тоже пропала.

У Фей подогнулись в коленях ноги. Словно соскользнувшее с вешалки платье, столь невесомое, что, наверное, при падении раздался бы лишь легкий шорох, она завалилась на бок и покатилась к основанию лестницы. Однако по контрасту с этой ужаснувшей его вялостью удар оказался сильным…

Майлс застыл на месте.

Душный, пропитанный плесенью воздух коридора проник в его легкие, как внезапное подозрение — в мозг. Казалось, он очень давно дышит этим воздухом, стоя здесь с пачкой банкнотов, забрызганных кровью, в кармане и портфелем из потрескавшейся кожи в руке.

Боковым зрением он увидел, как сзади к нему подошла Барбара, тоже перегнулась через перила и посмотрела вниз. Мимо них, что-то бормоча себе под нос, пронесся суперинтендент Хедли, с грохотом сотрясая каждую ступеньку. Он перепрыгнул через лежавшую у основания лестницы Фей, щека которой была прижата к грязному полу. Хедли опустился на колени, чтобы осмотреть ее. Вскоре он поднял голову и взглянул наверх. Его голос звучал глухо:

— Не предполагалось ли, что у этой женщины слабое сердце?

— Да, — спокойно ответил Майлс. — Да. Так оно и есть.

— Нам лучше вызвать «скорую помощь», — отозвался Хедли. — Ей не следовало впадать в такое неистовство и мчаться сломя голову. По-моему, это ее доконало.

Майлс медленно спустился по лестнице.

Его левая рука скользила по перилам, которых недавно касалась рука Фей. На ходу он выронил портфель. Через распахнутую дверь можно было видеть, как на противоположной стороне улицы безобразная, оторванная от хозяина-великана челюсть очень медленно открывается и закрывается, открывается и закрывается, и это длилось уже целую вечность, когда он склонился над телом Фей.

Глава 18

В тот же воскресный вечер, в половине седьмого (время — понятие относительное, и могло показаться, что прошло уже несколько дней), Майлс и Барбара сидели в спальне Фей на втором этаже.

Над комодом снова горела электрическая лампочка. Барбара расположилась в кресле с протершейся обивкой. Майлс сидел на краю кровати рядом с черным беретом. Он смотрел на покореженную жестяную коробку, когда Барбара сказала:

— Может быть, мы выйдем и поищем какое-нибудь кафе? Или бар, где можно купить сандвич?

— Нет. Хедли сказал, чтобы мы оставались здесь.

— Когда вы ели в последний раз?

— Одним из величайших достоинств, которыми может обладать женщина, — сказал Майлс, пытаясь улыбнуться, но чувствуя, что улыбка превращается в злобную гримасу, — является дар не говорить о еде в неподходящее время.

— Извините, — сказала Барбара и надолго замолчала. — Вы же понимаете, Фей может поправиться.

— Да. Она может поправиться.

Воцарилось очень долгое молчание, пальцы Барбары теребили обивку кресла.

— Она так много для вас значит, Майлс?

— Дело вовсе не в этом. Мои чувства объясняются тем, что жизнь обманула Фей самым жестоким образом. Все это необходимо как-то исправить! Справедливость должна быть восстановлена! Это…

Он взял с кровати черный берет Фей и поспешно положил его обратно.

— Как бы то ни было, — прибавил он, — что толку говорить об этом?

— За короткое время вашего знакомства с ней, — спросила Барбара после очередной безуспешной попытки посидеть молча, — стала ли для вас Фей таким же реальным человеком, как Агнес Сорель или Памела Гойт?

— Простите? О чем вы?

— В ресторане Белтринга, — ответила Барбара, не глядя на него, — вы сказали, что историк оживляет своим воображением давно умерших мужчин и женщин, думая о них как о реальных людях. Когда вы впервые услышали о Фей Ситон, она была для вас — как вы выразились — не более реальна, чем Агнес Сорель или Памела Гойт. — В своей несколько непоследовательной манере вести разговор, по-прежнему теребя обивку кресла, Барбара добавила: — Разумеется, я слышала об Агнес Сорель. Но мне ничего не известно о Памеле Гойт. Я… я хотела прочитать о ней в энциклопедии, но там ее имя не упомянуто.

— Памела Гойт была красавицей, жила в эпоху Регентства, и ей приписывали разные злодеяния. Она к тому же кружила головы мужчинам. Я много читал о ней в свое время. Кстати, как переводится с латыни слово «panes», если это не множественное число существительного «хлеб»? Из контекста ясно, что речь идет не о хлебе.

40
{"b":"13288","o":1}