ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Соприкоснулись с прекрасным, пора отваливать»

Как-то раз в Гамбурге мы с друзьями пошли на эротическое шоу. Впрочем, вряд ли его можно было назвать эротическим — пожалуй, покруче. Но мы с женами были! Это они начали уговаривать меня: «Ну давай, своди нас куда-нибудь на что-нибудь такое…» Они первый раз оказались за границей. «Может, не надо?» — «Надо, надо, мы хотим, мы уже большие!» — «Ну ладно, вы сами этого хотели».

Пришли, сели за столик. Началось. Вышли солисты афроамериканского происхождения:

негр такой здоровый, метра под два ростом, и негритяночка, совсем маленькая девочка. И вот они не спеша раздеваются под хорошую музыку, и началось. Вдруг смотрю, жена моего друга, не отрывая глаз от этой парочки, поднялась со стула, встала и вдруг — бах! — потеряла сознание. Хорошо, ее в последнюю секунду муж поймал, а то ударилась бы головой.

Привели ее в чувство и повели в туалет — лицо сполоснуть. Поднялись на второй этаж, идем, а в это время у солистов номер закончился, они со сцены вышли и мимо нее проходят в чем мама родила. Она их увидела — и опять ба-бах — в обморок!

Вернулась, села. Я спросил: «Ну, как ты?» Пряча глаза, отвечает: «Видимо, я съела что-нибудь». — «Я знаю, что ты съела. Пошли отсюда». «Нет-нет, ничего, все нормально, все в порядке, это пройдет». Я говорю: «Нет уж, пойдем, всего насмотрелись, соприкоснулись с прекрасным, пора отваливать».

Если что, я там находился в качестве поводыря, знающего немецкий язык. К тому же я не первый раз был в Гамбурге и, не поверите, по долгу службы изучал их злачные места: мы в то время пытались навести порядок в игорном бизнесе Санкт-Петербурга.

Тогда я считал, не знаю, правильно или нет, что игорный бизнес — это такая сфера деятельности, в которой должна быть монополия государства. Но моя позиция противоречила уже принятому Закону об антимонопольной деятельности. Тем не менее я попытался сделать так, чтобы государство в лице города установило жесткий контроль над игорной сферой.

Для этого мы создали муниципальное предприятие, которое никакими казино не владело, но контролировало 51 процент акций игорных заведений города. В это предприятие были делегированы представители основных контролирующих организаций:

ФСБ, налоговой полиции, налоговой инспекции. Расчет был в том, что государство, как акционер, будет получать дивиденды с 51 процента акций.

На самом деле это была ошибка, потому что можно было владеть каким угодно пакетом акций и при этом ничего не проконтролировать: ведь все деньги со столов уходили черным налом.

Владельцы казино показывали нам только убытки. То есть в тот момент, когда мы подсчитывали прибыль и решали, куда можно будет ее направить — на развитие городского хозяйства, на поддержание социальной сферы, — они смеялись над нами и показывали убытки. Это была классическая ошибка людей, которые впервые столкнулись с рынком.

Позже, особенно во время предвыборной кампании Анатолия Собчака в 1996 году, наши политические оппоненты пытались найти какой-то криминал в наших действиях, обвинить нас в коррупции. Мол, мэрия занималась игорным бизнесом. Смешно было это читать. Все, что мы делали, было абсолютно прозрачно.

Можно только спорить о том, правильно ли это было с экономической точки зрения.

Судя по тому, что схема оказалась неэффективной и с ее помощью не удалось достичь задуманного, — надо признать, что она была не продумана до конца.

Но если бы я остался работать в Питере, все равно эти казино додушил бы. Я бы их всех заставил работать на нужды общества и делиться с городом своими прибылями.

Эти деньги пошли бы пенсионерам, учителям и врачам.

«С оглушительным грохотом»

ВЛАДИМИР ЧУРОВ:

Неприятный инцидент произошел у нас во время визита вице-президента США Альберта Гора, когда его встречали в аэропорту. Сотрудник генерального консульства США в Санкт-Петербурге грубо повел себя с кем-то из руководителей города. Не помню точно, что там случилось, но, по-моему, он как-то грубо оттолкнул командующего округом. И после этого последовало официальное заявление Владимира Путина, что мы в администрации города этого человека принимать отказываемся.

Разрешать конфликт приезжал посол Соединенных Штатов Америки в России. И через некоторое время отозвали не только этого сотрудника, но и генерального консула.

Путина весь дипломатический корпус очень сильно зауважал.

Второй такой политический международный скандал случился в Гамбурге в марте 1994 года. Президент Эстонии Леннарт Мери, который, кстати, был хорошо знаком с Путиным и с Собчаком, позволил себе грубые выпады в адрес России в публичном выступлении на семинаре Европейского союза. Путин был в зале вместе с другими российскими дипломатами. После того как Мери в очередной раз грубо сказал про оккупантов, имея в виду Россию, Путин не стерпел. Он встал и демонстративно вышел из зала после этих слов. Это выглядело впечатляюще: заседали в Рыцарском зале с десятиметровыми потолками и мраморным полом, и когда он шел, в полной тишине каждый его шаг отдавался под сводами эхом. В довершение ко всему огромная кованая дверь захлопнулась за ним с оглушительным грохотом. Как Путин сам потом рассказывал, он даже пытался ее придержать, но не смог.

Наш МИД потом одобрил этот поступок.

МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:

Меня всегда удивляло, что он совершенно спокойно общается с людьми очень высокого уровня, с иностранными делегациями. Обычно же, когда разговариваешь с большими начальниками, возникает какое-то чувство стеснения, неловкости. А Владимир Владимирович с любым руководством всегда держался непринужденно. Я ему завидовала и думала, как бы мне научиться этому.

Я даже потом была удивлена, когда его супруга как-то сказала мне, что Владимир Владимирович по натуре достаточно стеснительный человек и ему пришлось очень долго работать над собой, чтобы по крайней мере казаться таким непринужденным в общении с людьми.

Разговаривать с ним было легко. Хотя на первый взгляд он кажется очень серьезным, но на самом деле с ним всегда можно было пошутить. Например, он мне как-то говорит: «Позвоните в Москву, конкретно договоритесь о времени встречи, чтобы потом не сидеть в приемной, не терять черт знает сколько часов». Я ему отвечаю: «Да, точно так же, как у вас в приемной сидят». Он на меня посмотрел как бы строго, а на самом деле хитро: «Марина!»

С его супругой, Людмилой Александровной, у нас тоже были хорошие отношения. Мы с ней общались просто так, как знакомые. Я помню, была у нее в гостях, сидим на кухне, пьем чай. Позвонил Владимир Владимирович. Она говорит: «Мы с Мариной пьем чай». А он, наверное, задал ей вопрос: «С какой?» Супруга отвечает: «С какой-какой! С твоей Мариной».

Мы особенно сблизились, когда Людмила Александровна попала в аварию.

«Больно, и дикая усталость»

В 1994 году я принимал участие в переговорах с Тедом Тернером и Джейн Фондой о проведении в Санкт-Петербурге Игр доброй воли. Они приехали к нам, и я сопровождал их на всех переговорах. График был очень жесткий.

Вдруг звонок из моей приемной. Секретарь сообщила мне, что Людмила попала в аварию. Я спрашиваю: «Серьезное что-то?» — «Нет, вроде ничего серьезного. Но на всякий случай „скорая“ в больницу повезла». Сказал: «Я постараюсь вырваться с переговоров и туда подъеду».

Когда приехал, поговорил с главврачом, и он меня заверил: «Не переживайте, ничего опасного нет. Сейчас мы шину наложим, и все будет нормально». Я переспросил: «Это точно?» — «Абсолютно». — И я уехал.

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:

Я ехала на наших «Жигулях», как положено, на зеленый свет. На заднем сиденье спала Катя. И вдруг в боковую стойку на скорости примерно 80 километров в час врезается легковая машина. Я ее не видела даже. Ехала на зеленый и направо даже не смотрела. Да я бы этот автомобиль и не разглядела — он выскочил на красный из-за стоящей у светофора машины.

17
{"b":"132894","o":1}