ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Несколько месяцев покрутился формально, подшивал дела какие-то. А через полгода меня отправили на учебу, на шесть месяцев, на курсы переподготовки оперативного состава. Это была ничем не примечательная школа у нас, в Ленинграде. Считалось, что база у меня есть, а нужна чисто оперативная подготовка. Я там проучился, вернулся в Питер и еще где-то около полугода отработал в контрразведывательном подразделении.

— Что это было за время?

— Что за время? Конец 70-х. Сейчас говорят: «В тот момент Леонид Ильич начал закручивать гайки». Но это было не очень заметно.

— А в работе органов что-нибудь изменилось?

— Знаете, на самом деле многие вещи, которые правоохранительные органы стали позволять себе с начала 90-х годов, тогда были абсолютно невозможны. Действовали как бы из-за угла, чтобы не торчали уши, не дай Бог. Я для примера расскажу только одну историю. Допустим, группа диссидентов собирается в Ленинграде проводить какое-то мероприятие. Допустим, приуроченное к дню рождения Петра Первого.

— Да, давайте просто предположим.

— Диссиденты в Питере в основном к таким датам свои мероприятия приурочивали.

Еще они любили юбилеи декабристов.

— Диссиденты же.

— Действительно. Задумали, значит, мероприятие с приглашением на место события дипкорпуса, журналистов, чтобы привлечь внимание мировой общественности. Что делать? Разгонять нельзя, не велено. Тогда взяли и сами организовали возложение венков, причем как раз на том месте, куда должны были прийти журналисты. Созвали обком, профсоюзы, милицией все оцепили, сами под музыку пришли. Возложили.

Журналисты и представители дипкорпуса постояли, посмотрели, пару раз зевнули и разошлись. А когда разошлись, оцепление сняли. Пожалуйста, идите кто хочет. Но уже неинтересно никому.

— Вы тоже принимали участие в этой операции?

— Нас не особенно привлекали к этим мероприятиям.

— Откуда же вы знаете такие подробности?

— Так особого секрета из этого никто и не делал. В столовой встречались, разговаривали. Я к чему все это говорю? К тому, что действовали, конечно, неправильно, и это было проявлением тоталитарного государства. Но показывать уши считалось неприличным. Было все не так грубо.

— И история с Сахаровым не была грубой?

— История с Сахаровым была грубой.

«Вот вышли люди со скрипками…»

СЕРГЕЙ РОЛДУГИН:

Мы с Вовкой после работы в филармонию иногда ходили. Он меня спрашивал, как правильно слушать симфоническую музыку. Я ему пытался объяснить. И вообще, если вы его спросите сейчас про Пятую симфонию Шостаковича, то он вам очень подробно расскажет, о чем там, потому что ему страшно нравилось, когда он слушал, а я объяснял. И когда потом Катя и Маша стали музыкой заниматься, в этом тоже я виноват.

Я совершенно убежден, что наши лекторы, которые ведут заумные беседы с публикой о музыке, дико не правы. Пропаганда классической музыки ведется абсолютно бездарно. Я ему рассказывал, что должен и видеть и слышать нормальный человек.

Он честно спрашивает: «Вот вышли люди со скрипками, дирижер… Зачем?» Я ему тоже честно объясняю: «Смотри, заиграла музыка. Вот мирная жизнь, строят коммунизм. Видишь, какой аккорд: та-ти, па-па. А сейчас издали появится фашистская тема, посмотри: вот она идет — вон те медяшки заиграли, это медные духовые инструменты. Эта тема сейчас будет расти. А вот та, которая была в самом начале, где мирная жизнь. Они сейчас будут сталкиваться, то тут, то здесь, то тут, то здесь». Ему страшно нравилось.

У него очень сильный характер. Допустим, я намного лучше играл в футбол. Но ему проигрывал, потому что он цепкий был, как бульдог. Он меня просто уже доставал.

Я три раза отберу мяч, и три раза он у меня обратно его вырвет. Страшно настырный характер, который проявлялся буквально во всем. Он же был чемпионом Ленинграда по дзюдо в 76-м году.

Один раз, перед самым отъездом в Германию, мы поехали к Васе Шестакову в спортивный лагерь. Вася — его друг, он там тренером работал с юношами. Приехали ночью. Нам Вася сказал: «Вон там какие-то койки, вы найдите свободное место…»

Мы нашли. А утром ребята из лагеря проснулись и говорят: «Смотрите, два каких-то мужика. Можно взять их без шума и пыли». Ну ладно, думаю.

Потом эти ребята на тренировку пошли, на ковер. Они тоже дзюдо занимались. И Вася говорит Володе: «Хочешь побороться?» Он отвечает: «Да нет, ну что ты…» — «Ну, покажи им!» — «Да нет, я уже не стоял на ковре несколько лет!» Я тоже говорю: «Ну что ты? Давай! Они же хотели нас без шума и пыли взять…» И Вася продолжает к нему приставать. «Ну ладно, говорит, — уговорили». Ему нужно было кимоно, он подошел к парнишке: «Слушай, не дашь куртку побороться?» А тот ему небрежно: «Возьми у кого-нибудь другого». Он у кого-то взял и вышел на ковер. И парнишка тот выходит. Вовка его швырнул так, что ему сразу дали чистую победу. И Вася радостно в мегафон: «Победу одержал мастер спорта, чемпион Ленинграда 1976 года Владимир Путин!» Володя снимает кимоно, отдает его и спокойно уходит, даже голову опустил. Я этому парнишке говорю: «Это тебе еще повезло, что я не боролся».

А однажды, на Пасху, он позвал меня на Крестный ход. Володя стоял в кордоне, за порядком следил. И спросил меня: «Хочешь подойти к алтарю, посмотреть?» Я, конечно, согласился. Такое мальчишество в этом было никому нельзя, а нам можно. Посмотрели мы Крестный ход и отправились домой. Стоим на остановке, подошли какие-то люди к нам. Не бандиты, нет, может, какие-то студенты, но подвыпившие: «Закурить не найдется?» Я промолчал, а Вовка отвечает: «Не найдется». — «А ты чего так отвечаешь?» Он: «А ничего». Что произошло дальше, я просто не успел понять. По-моему, один из них его толкнул или ударил. И я увидел только, как перед глазами промелькнули чьи-то носки. И парень куда-то улетел. А Володька мне спокойно говорит: «Пойдем отсюда!» И мы ушли.

Мне так понравилось, как он обидчика кинул! Раз — и ноги в воздухе.

«Посмотрите на товарица Платова!»

Пока я полгода работал в контрразведывательном подразделении, на меня, видимо, обратили внимание сотрудники внешней разведки. Начали со мной беседовать. Одна беседа, вторая, еще раз и еще… Разведка постоянно активно ищет себе людей, в том числе среди кадровых сотрудников органов безопасности. Брали молодых, подходящих по некоторым объективным данным.

Конечно, мне хотелось в разведку. Считалось, что разведка — это белые воротнички в органах. Очень много блатников было, конечно. Это факт, к сожалению. Потому что мы все знаем, что такое для человека был выезд за границу в условиях Советского Союза.

Естественно, я согласился, потому что это было интересно. Довольно быстро уехал на спецподготовку в Москву, где пробыл год. Потом вернулся опять в Ленинград, проработал там, как раньше говорили, в первом отделе. Первое главное управление — это разведка. В этом управлении были подразделения в крупных городах Союза, в том числе и в Ленинграде. Там я проработал где-то четыре с половиной года, после этого опять поехал в Москву на учебу в Краснознаменный институт имени Андропова.

Сейчас это Академия внешней разведки.

МИХАИЛ ФРОЛОВ, полковник в отставке, преподаватель Краснознаменного института имени Андропова:

Я проработал в Краснознаменном институте (КИ) 13 лет. Владимир Путин поступил ко мне из Ленинградского управления КГБ в звании майора.

Я решил посмотреть его в роли старшины отделения. Старшина отделения в Краснознаменном институте — это не просто какое-то дежурное назначение. От старшины отделения многое зависит. Здесь нужны и организаторские способности, в определенной степени тактичность, деловитость. Мне показалось, что у Путина все это есть. Учился он ровно, без сбоев, не было никаких казусов, как не было повода усомниться в его честности и искренности.

Я помню, что он приходил ко мне на доклад в «тройке-костюме», несмотря на то что на улице 30-градусная жара, и я сидел в рубашке с короткими рукавами. Он считал необходимым являться к руководителю вот так строго, в деловом костюме. Я даже в пример его ставил другим: «Вот посмотрите на товарища Платова!»

8
{"b":"132894","o":1}