ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вот как, значит. Мне кажется, суеверия всегда сопровождают подобные истории.

– Вы правы, но все это представляется мне совершенно ни на что не похожим.

– Вы имеете в виду…

– Убийство, – ответил Фелл.

Он подался вперед. Его глаза казались большими из-за пенсне, а лицо было напряжено. Он начал быстро говорить:

– Запомните! Это только гипотеза, я ни в чем не могу быть уверенным. Но доктор Маркли сказал, что травма черепа не обязательно могла быть вызвана падением с лошади. Ему кажется, что жертву скорее кто-то топтал. Я не имею в виду лошадь. Что-то другое. Это случилось сырым октябрьским вечером, и нашли его на заболоченной земле, но все равно оставался необъяснимым тот факт, что он был мокрым с ног до головы.

Рэмпол уставился на доктора. Он обратил внимание, что тот крепко сжимает подлокотники кресла пальцами.

– Но, сэр, вы сказали, что он находился в сознании. Не так ли?

– Меня, конечно, там не было. Мне все рассказали настоятель и Пейн, помните его? Да, он сообщил мне. Причем не просто сообщил – его явно взволновала эта история. Да, Старберт умер на заре. Доктор Маркли сказал, что тот что-то писал, ему даже дали для этого доску. Ему пытались помешать, но он только огрызнулся. Сказал, что пишет инструкции сыну. Мартин в то время был в Америке. «Через это испытание ему придется пройти», – произнес умирающий.

Доктор Фелл замолчал, чтобы прикурить трубку. Он втянул в себя дым с такой яростью, словно после этого все должно было проясниться.

– Они долго колебались перед тем, как сообщить об этом мистеру Сондерсу, священнику, потому что Тимоти был яростным противником Церкви. Но он упомянул имя Сондерса несмотря на то, что всегда спорил с пастором. Поэтому рано утром они обратились к священнику, чтобы тот помолился за умирающего. Пастор вошел один и через некоторое время вышел, вытирая пот со лба. «Боже мой! – произнес священник, словно это было частью его молитвы. – Он не в своем уме. Нужно, чтобы кто-то находился там вместе со мной». «Сможет ли он услышать молебен?» – сомневался племянник Тимоти, который выглядел как-то странно. «Да-да, – ответил пастор. – Дело не в этом. Дело в том, что он говорит». «Что же он сказал?» – спросил племянник. «Боюсь, что не позволю себе произнести это, – сказал пастор, – но очень хотел бы».

Из спальни доносились невнятные возгласы Тимоти, но двигаться он не мог. Затем он позвал к себе Дороти, потом Пейна – своего адвоката. Именно Пейн и сказал, что тот умирает. Как только взошло солнце, все вошли в комнату, обитую дубом, где стояла большая кровать. Тимоти почти не говорил. Только одно он произнес четко: это было слово «платок»; показалось, что он ухмыляется. Во время молебна все стояли на коленях, только Сондерс помахивал крестом, затем изо рта Тимоти пошла пена, он дернулся и умер.

Возникла продолжительная пауза. Рэмпол опять услышал дроздов, поющих снаружи. Солнце над ветками тиса висело высоко.

– Все это достаточно странно, – сделал вывод американец. – Но если он ничего не сказал, то как вы можете думать об убийстве?

– А почему не могу? – живо возразил доктор. – Ну, может, и не могу… Той же ночью, на следующий день после кончины, в окне комнаты надзирателя горел свет.

– Кто-нибудь пытался разобраться, в чем дело?

– Нет. Сюда после заката никого не заманишь и за сотню фунтов.

– Да, понимаю. Суеверия, воображение…

– Ни то, ни другое, – возразил доктор, тряся головой. – По крайней мере, я так не думаю. Я сам лично видел этот свет.

– А сегодня ваш Мартин Старберт проведет час в этой же комнате, – медленно проговорил Рэмпол.

– Да, если не испугается. Он всегда нервничал и побаивался этой тюрьмы. Последний раз он был в Четтерхэме примерно год назад. Тогда он прибыл, чтобы прочитать завещание Тимоти. Один из пунктов, разумеется, гласил, что Мартин тоже должен пройти через то самое испытание, о котором вы знаете. Потом он оставил сестру и кузена жить в замке, а сам вернулся в Америку. Он появляется в Англии только во время значительных событий.

Рэмпол кивнул головой.

– Вы уже много мне рассказывали обо всем этом, – начал он, – и совсем ничего не упомянули о том, с чего все началось.

Доктор Фелл надел пенсне для чтения, наклонился над бумагами, разбросанными на столе, и сложил руки.

– У меня здесь есть копии всех официальных документов. Изо дня в день записи велись Энтони Старбертом, эсквайром, надзирателем четтерхэмской тюрьмы с 1797 по 1820 годы, и Мартином Старбертом, эсквайром, надзирателем тюрьмы с 1821 по 1837 год. Оригиналы хранятся в замке, старый Тимоти разрешил мне снять копии. Они должны были быть опубликованы как книга, чтобы пролить свет на практику исправительных заведений того времени. – На минуту он замер, наклонив голову, затем раскурил трубку и продолжил, задумчиво осматривая чернильницу: – Во второй половине XVIII века во всей Европе было всего несколько мест, подобных этому. Заключенных либо вешали, либо клеймили, либо их попросту калечили или препровождали в колонии. Были, конечно, исключения, например должники, но в целом не существовало никаких особых различий между теми, кто уже совершил преступление, и теми, кто еще находился под следствием, – все они волей-неволей находились в этой системе.

Человек по имени Джон Говард первым высказал мысль о том, что необходимы учреждения для содержания арестованных. В Четтерхэме строительство началось даже еще до Милбанка, который считается старейшим подобным заведением. Тюрьму из камня строили те, кто уже находился под стражей, его добывали на землях Старбертов под прицелом мушкетов отряда «красных беретов», принадлежащего Георгу III. Здесь активно практиковались пытки, могли, например, подвесить человека за большой палец. Каждый камень тут обагрен кровью.

Когда он закончил, на ум Рэмполу пришло старинное выражение: «И заплакала земля…»

– Да. Потрясающая и грустная история. Должность надзирателя, конечно, поручили Энтони Старберту. Его семья долгое время была замешана в такого рода дела; отец Энтони служил шерифом в Линкольне. Это есть в записях, – сказал Фелл, громко втянув воздух через нос. – Во время возведения тюрьмы каждый день, а то и ночью, сидя на лошади, Энтони инспектировал стройку. Чем лучше его узнавали узники, тем больше ненавидели. Он всегда был в седле, носил треуголку и синий плащ.

Случалось Энтони и в дуэлях участвовать. Типичный денди, он был при этом очень скуп и жесток, писал плохие стихи и часто из-за этого подвергался насмешкам со стороны родственников, что могло послужить причиной их ссоры. Мне даже помнится, что он чуть ли не угрожал им расправой за это.

Строительство тюрьмы было завершено в 1797 году, Энтони сразу же въехал туда. Он-то как раз и ввел правило, согласно которому проверять содержимое сейфа в комнате надзирателя обязан старший сын. Его деятельность, должен вам признаться, была просто адской. Мне не хочется рассказывать обо всем в деталях. Эти его глаза и ухмылка… в общем, это было нечто, – закончил доктор Фелл и положил ладонь на стопку бумаг, словно пытаясь скрыть написанное там. – Это очень хорошо, мой мальчик, что он позаботился о завещании еще при жизни.

– А что с ним случилось?

– Гидеон! – прозвучал раздраженный голос, затем послышался неожиданный стук в дверь, что заставило доктора подскочить. – Гидеон! Чай!

– А? – безучастно переспросил Фелл.

В голосе миссис Фелл уже звучало недовольство.

– Гидеон, пора пить чай. И оставьте, наконец, в покое ваше пиво. Одному Богу известно, почему у меня не получилось печенье. Да, а еще у вас очень душно, кроме того, я увидела на дороге пастора и мисс Старберт, которые вот-вот уже будут у нас. – Миссис Фелл глубоко выдохнула и подвела итог: – Идите к столу.

Доктор приподнялся с места; было слышно, как его жена дребезжит, будто старый автомобиль: «Ох уж эти хлопоты!»

– Ну ладно, вернемся к этому позже, – сказал доктор Фелл.

Приближающуюся по тропинке Дороти Старберт легко было узнать по походке. Рядом с ней шел, обмахиваясь шляпой, лысый мужчина. На мгновение Рэмпол растерялся. Нужно взять себя в руки! Не стоит вести себя, как ребенок! Он уже слышал ее легкий насмешливый голос. Она была одета в желтый джемпер с воротником под горло, коричневую юбку и куртку, руки держала в карманах. Солнечные лучи скользили по ее пышным черным волосам, ласкали шею. Когда девушка поворачивала голову, можно было легко различить ее четкий тонкий профиль, словно готовый раствориться в воздухе. Они шли через луг, и Дороти из-под ресниц бросила взгляд темно-синих глаз прямо на него…

6
{"b":"13291","o":1}