ЛитМир - Электронная Библиотека

Она завелась, яростно тряся головой, пока ее волосы не разметались. Затем она стыдливо улыбнулась:

– Теперь я не знаю, что вы обо мне думаете после всего этого…

– Мне кажется, вы правы! – поддержал ее Рэмпол. По-видимому, ему пришлось по вкусу рассказанное о мистере Сондерсе. – Черт с ними, с этими спиритическими сеансами. А bas le tennis![5] Надеюсь, Хэрроу обыграет Итон. Ах! Что я еще должен сказать, чтобы доказать вашу правоту? И да здравствует социализм!

– Я ничего не говорила о социализме.

– Ну, тогда скажите о нем что-нибудь, – заметил он великодушно. – Ну же, скажите что-нибудь. Хвала Норману Томасу![6] Да будет благословен…

– Но зачем, глупый! Зачем?

– Потому что это не понравится мистеру Сондерсу, – пояснил Рэмпол.

Этот аргумент показался ему весомым. Но тут его посетила новая идея, и он спросил с подозрением:

– Что это за Уилфред, который видится с вами по четвергам, в девять вечера? Уилфред – как можно было так по-идиотски назвать человека? Звучит так, словно кому-то стало плохо.

Дороти плавно сошла с моста, она выглядела такой легкой, словно была совершенно невесома. Ее смех был таким же смелым и забавным, как и за день до этого.

– Я хочу вам сказать, что мы так и не добудем сигарет, если не поспешим… Я понимаю, о чем вы говорите. Не хотите ли ускорить темп? Осталось всего четверть мили.

– Почему бы и нет, – ответил Рэмпол, и они побежали мимо стогов сена. Ветер трепал их волосы, а Дороти звонко смеялась.

– Я надеюсь встретить жену полковника Гренди, – сказала она, задыхаясь. Подумав об этой дерзкой идее, она повернула голову к Рэмполу; ее глаза игриво блестели. – Потрясающе, здорово! Как хорошо, что я надела туфли без каблуков.

– Давайте еще ускоримся.

– Проклятье! Мне так жарко! Может быть, вы занимаетесь бегом?

– Ну, в некотором роде.

В некотором роде. В его голове сразу нарисовались белые буквы, выгравированные на черных досках темной комнаты общежития: здесь, в стеклянных шкафах, стояли серебряные кубки за различные достижения в футболе, на каждом из них значилась дата. Теперь, когда дорога осталась позади, он припомнил еще одну сцену. Ноябрь, спертое дыхание, возгласы публики, тренер раздает команды, словно режиссер в театре. Легкая головная боль. Ноги словно связаны проволокой, а пальцы похолодели и их уже не чувствуешь. Хрипы в горле, построение линии, отражение натиска… Вдруг холодный воздух ударил в лицо, появилось ощущение полета ног над белой линией, как будто это ноги марионетки в кукольном театре, и вот – грязный шар, который ты подхватываешь в воздухе, спасая ворота от неминуемого гола… Он вновь услышал этот гул, что-то перевернулось в желудке, а звук и напряжение все нарастали, словно крышка от чайника стремилась выпрыгнуть из кипящей воды. Это происходило еще недавней осенью, а казалось – тысячу лет назад.

– В некотором роде, – вдруг повторил он, задерживая дыхание.

Они были уже на окраине деревни, где деревья с толстыми стволами затемняли белые витрины магазинов, а вымощенные кирпичом улицы напоминали узоры в детских школьных тетрадках. Какая-то женщина смотрела на них, некий мужчина с выпученными глазами проезжал мимо на велосипеде, но въехал в ров и что-то пробурчал.

Дороти прислонилась к дереву и засмеялась.

– Мы достаточно наигрались в вашу глупую игру, – сказала она, а в ее глазах сверкнул огонек. – Но, черт возьми, я теперь чувствую себя значительно лучше!

Спортивное возбуждение по непонятной причине вдруг сменилось серьезностью и сосредоточенностью. Они купили сигареты; продавец был недоволен и проворчал, что должен был закрыться еще час назад, а Рэмпол наконец удовлетворил свое давнее желание купить трубку, какие так часто встречаются у церковных служек. Еще его заинтересовала лавка фармацевта: огромные емкости с красным и зеленым содержимым, разноцветные пилюли – все выглядело так, словно они попали в средневековую сказку. Здесь также было заведение, которое называлось «Приют монаха», и другое, подобное ему, под названием «Коза и гроздь винограда». Но спутница отказалась посетить это заведение, поэтому Рэмпол не без сожаления проследовал мимо. Так или иначе, он был очень впечатлен.

– У вас можно постричься и побриться в сигарной лавке, – удивленно продолжал он. – В Америке такого не встретишь.

Чувствовал он себя прекрасно, даже пытка не испортила бы его ощущений. Они прошли мимо миссис Теодозии Пейн, жены адвоката, та медленно брела по главной улице, неся с собой пресловутую доску для спиритических сеансов. На ней была ужасная шляпа. Ее челюсти двигались, словно у куклы, а выражалась она при этом, как сержант или майор. Тем не менее Рэмпол с честерфилдской вежливостью выслушал все, что она сказала. Конкретно – о причудах Люциуса, «контролирующего» ее: он был непредсказуемым духом, носился по спиритической доске и изъяснялся на кокни. Дороти с опаской смотрела на лицо спутника, а потом вовремя увлекла Теда подальше от миссис Пейн – до того момента, когда он взорвался от смеха.

Около восьми часов они собирались возвращаться. Все было хорошо: уличные фонари (хотя они и напоминали гробы), сиявшие причудливым светом, крошечный магазин со звонком на дверях, где можно было купить раскрашенные позолотой пряники, и даже забытые слова комических песен. Рэмпол давно заметил в себе страсть к бессмысленным покупкам, которые он совершал по двум критериям: вещь непременно должна оказаться ненужной, но при этом у него должны были найтись на нее деньги. Обнаружив в спутнице родственную душу, которая не чуралась ребячества, он тут же предался этой страсти. Они возвращались в призрачной тьме, держа перед собой песенники и напевая «Где же ты был, Арри, на праздники?» Рэмпол периодически журил Дороти за то, что она не могла сдержать смех в трогательных местах песни.

– Это было потрясающе, – сказала девушка, когда они уже почти добрались до тропинки, ведущей к дому Феллов. – Мне никогда не доводилось находить что-то хоть сколько-нибудь интересное по дороге в Четтерхэм. Извините, но мне пора домой.

– Со мной произошло то же самое, – ответил он ей, – я только в полдень это осознал.

Они колебались некоторое время, глядя друг на друга.

– Мы могли бы как-нибудь повторить нашу прогулку, – сказал он так эмоционально, словно это были самые важные для него слова. – Не хотите ли спеть «Розы на площади Блюмсберри»?

– О нет! Доктор Фелл, конечно, старый друг, но мне нужно сохранить хотя бы остатки собственного достоинства. Кроме того, я видела, что жена полковника Гренди наблюдала за нами из-за штор все время, пока мы были в деревне. Уже поздно…

– Ну, ладно.

– И что?

Вновь наступила заминка. Рэмпол до конца не осознавал, что происходящее с ним реально, а его сердце бешено билось. Желтое небо над ними стало темным, лишь на горизонте еще виднелся пурпурный край. Запах растений наполнил собой весь воздух. Ее взгляд был строгим, но очень живым, словно она испытывала боль. Взгляд ее был устремлен на его лицо, что-то в нем искал. Он же не сводил с нее глаз и вдруг почувствовал, что ее руки потянулись к нему…

Он сжал их и привлек девушку к себе.

– Позвольте мне вас провести до дома. Позвольте мне…

– Кто здесь? – раздался чей-то голос. – Подождите. Подождите минуту.

Рэмпол почувствовал, что его сердце работает, как какой-то механизм. Он дрожал и, держа ее руки, чувствовал, что она тоже трясется. Голос смолк. Он прозвучал с такой силой, что они оба пришли в замешательство. Потом Дороти засмеялась.

Доктор Фелл, пыхтя, появился на тропинке, за ним Рэмпол разглядел знакомую фигуру; да, это был Пейн, с кривой трубкой во рту. Было похоже на то, что он ее пожевывает.

После нескольких прекрасных часов вновь вернулось напряжение…

Доктор выглядел, словно покойник. Он остановился, чтобы перевести дыхание, опершись на одну трость.

вернуться

5

Долой теннис! (фр.)

вернуться

6

Норман Томас (1884–1968) – американский социалист.

9
{"b":"13291","o":1}