ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Сэр, вы, случайно, не разыгрываете меня?

— Я? Разыгрываю вас? Да упаси господь!… Послушайте, возможно, я уже упоминал, что, по словам самого епископа Мэплхемского, он самым тщательным образом изучил проблему преступности и преступников, хотя лично я, должен признаться, не имею конкретных свидетельств о его практическом участии в каких-либо полицейских расследованиях. Да-да, кажется, он написал об этом книгу. Возможно, книгу даже очень хорошую, не буду кривить душой… Так или иначе, но епископ готов поклясться, что лично видел, как этот человек проходил мимо клумбы с геранью. И утверждает, что он направился вниз по холму в направлении гостевого домика, в котором совершенно случайно остановился известный всей округе мерзавец по имени мистер Деппинг…

— Кто-кто?

— Тот самый жулик. Его имени тогда я точно не расслышал, однако, по мнению епископа, это и был тот самый преступник, которого все в округе прекрасно знают. Его — то есть самого епископа — тогда разбудил непонятный шум, как он сам утверждает, в той самой комнате с полтергейстом. Епископ подошел к окну и на лужайке возле дома увидел того самого человека. В ярком свете луны он был виден очень отчетливо. Тогда епископ вылез через окно на крышу и…

— И что? Зачем? Для чего?

— Не знаю, во всяком случае, пока не знаю, — не скрывая раздражения, ответил Белчестер. — Но, тем не менее, он сделал это. Сделал потому, что, по искреннему убеждению епископа, в окрестностях поместья находился опасный преступник, причем находился с целью нанести ущерб! Не знаю точно чему или кому именно, но речь идет именно о нанесении «возможного ущерба». Похоже, он просто ужасный человек, Хэдли, уж поверьте. Не забывайте, именно епископ буквально настоял на том, чтобы полковник Стэндиш тут же позвонил мне и потребовал, чтобы мы немедленно занялись этим делом. Тот его настойчивую просьбу, конечно же, выполнил, однако своего мнения насчет того, что у епископа «поехала крыша», отнюдь не скрывает. Особенно учитывая факт его нападения на одну из служанок поместья…

— Кого-кого? — почти прокричал Хэдли в трубку. Сам не совсем веря тому, что только что услышал.

— Увы, это уже известный факт, сэр. Полковник Стэндиш лично стал тому свидетелем. Равно как и его дворецкий. Не говоря уж о сыне полковника.

Пересказывать все это Белчестеру, похоже, даже очень нравилось. Он был одним из тех, кто любил, причем с огромным удовольствием, долго и, желательно, в мельчайших деталях рассуждать по телефону о любых самых животрепещущих проблемах. Желательно глобальных. Удобно развалившись в кресле… Хэдли, увы, был не из таких. Он предпочитал говорить «лицом к лицу», продолжительные телефонные рассусоливания старшего инспектора просто выводили его из себя. Однако помощник комиссара совершенно не желал его отпускать.

— А знаете, так уж произошло, — безапелляционно заявил он. — Похоже, у этого зануды Деппинга, который поселился в гостевом домике, есть дочь или племянница… ну или что-то вроде того… проживающая в данный момент не где-нибудь, а, представьте себе, во Франции. Кроме того, у полковника Стэндиша, как вам уже известно, есть сын. Результат: в данном случае речь вполне может идти и о так называемых матримониальных отношениях. Молодой Стэндиш только что вернулся из Парижа, куда летал с коротким визитом и где они с девушкой решили создать семейную пару. Так вот, он как раз сообщал эту радостную новость отцу в библиотеке, просил у него родительского благословения, ну и всего остального, что положено, и при этом красочно рисовал радужные картины того, как сам епископ Мэплхемский будет сочетать их святым законным браком у алтаря, когда до них вдруг донеслись дикие вопли из зала.

Естественно, они поспешили туда и собственными глазами увидели, как епископ в черном цилиндре и кожаных гетрах заваливает одну из горничных прямо на широкий стол…

Хэдли, сам того не ожидая, издал недовольные звуки — он был весьма добропорядочным семьянином и к тому же совсем не был уверен, что их телефонный разговор никто не подслушивает.

— Ну, вообще-то все далеко не так плохо, как может показаться на первый взгляд, — услышав в трубке реакцию своего собеседника, поспешил успокоить его Белчестер. — Хотя выглядело все это, честно говоря, довольно странно. Его преподобие схватил девушку за волосы на затылке и вроде бы пытался их вырвать, сопровождая свои движения в высшей степени непотребными угрозами. Совсем, должен заметить, не свойственными достопочтенному епископу! Вот, собственно, и все, что сообщил мне сам полковник Стэндиш. Правда, в весьма возбужденной манере. По его мнению, епископу, очевидно, показалось, что девушка носила парик. В любом случае, он в весьма категорической форме настоял на том, чтобы полковник немедленно позвонил лично мне и договорился о встрече с одним из наших людей. Естественно, достаточно высокого ранга.

— Значит, он уже на пути сюда, сэр?

— Да… Думаю, да. Хэдли, мне хотелось бы, чтобы вы сделали мне одолжение и встретились с ним. Лично. Это, надеюсь, хоть каким-то образом успокоит его преподобие, ну а нам, сами понимаете, с церковью лучше быть в добрых отношениях. Кроме того, полковник Стэндиш один из «молчаливых» партнеров того самого издательства, для которого вы пишете ваши мемуары. Кстати, вам известно об этом?

Хэдли задумчиво постучал пальцем по телефонной трубке.

— Хм… Нет, нет, мне об этом ничего не известно. Лично я встречался только с мистером Берком. Так что…

— Прекрасный человек, — перебил его Белчестер. — Скоро вы познакомитесь с ним поближе. Желаю удачи! — И, даже не попрощавшись, повесил трубку.

Хэдли с мрачным видом скрестил на груди руки, несколько раз, как бы про себя, пробормотал: «Полтергейст, полтергейст, милый добрый полтергейст», а затем углубился в долгие и печальные размышления о наступивших для государственной полиции поистине черных днях, когда старшему инспектору отдела криминальных расследований приходится терпеливо и безропотно выслушивать бессмысленные россказни явно спятившего епископа, который почему-то «съезжает вниз по перилам», непонятно зачем нападает на, судя по всему, ни в чем не повинную молодую девушку только потому, что она, как ему кажется, носит парик, швыряется чернильницей в викария…

Впрочем, довольно скоро к нему снова вернулось его врожденное чувство юмора: на губах, под аккуратно подстриженными седоватыми усиками, появилась ироничная усмешка, и он, пожав плечами и тихо насвистывая, приступил к просмотру утренней почты.

Одновременно старшему инспектору невольно вспомнилось, сколько же мерзости и откровенной чуши ему пришлось выслушать и даже повидать в этой самой небольшой комнатке со скучными коричневыми стенами и окнами, выходившими на мрачную набережную, за все тридцать пять лет его добросовестной службы в полиции. Каждое утро он терпеливо брился, пил крепкий кофе со сливками и мягким круассаном, целовал на прощание любимую жену, затем, сидя в пригородном поезде, везущим его в Викторию, не без опасения просматривал утреннюю газету (не без опасения, потому что в ней всегда содержались весьма прозрачные намеки на возможные трагические события — либо со стороны этой чертовой Германии, либо со стороны этого чертова британского климата), заходил в свой кабинет и приступал к исполнению своих профессиональных обязанностей, связанных с воровством, грабежами, убийствами, пропажами домашних собак, ну и прочими тому подобными рутинными событиями. А вокруг него тихо шуршал и гудел упорядоченный шум хорошо отлаженного механизма, едва доносившийся гомон…

— Войдите, — еще не отойдя от размышлений, механически произнес Хэдли, услышав осторожный стук в дверь.

В кабинет просунулось смущенное лицо дежурного констебля.

— К вам посетитель, сэр, — кашлянув, доложил он. Затем, уже войдя, положил на стол старшего инспектора визитную карточку.

— Посетитель? — произнес Хэдли, не отрывая глаз от лежавшего перед ним отчета о вчерашних происшествиях. — Ну и что же ему надо?

— Не знаю, сэр, но, полагаю, вам лучше его принять.

2
{"b":"13292","o":1}