ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Повернувшись к Хани, он прошептал:

– В самом деле… Это правда!

– Уходите, – сказала Хани. – Каждый миг, проведенный здесь, грозит вам бедой.

Он ушел. Услышав его тяжелые шаги на лестнице, я села в постели и засмеялась.

Дни тянулись чередой, скучные, монотонные. Делать было нечего. Мы вышивали по канве, но это занятие мне было не совсем по душе. Я часто видела проезжавшего мимо Джейка Пенлайона, хотя мне приходилось соблюдать осторожность, потому что он всегда пристально глядел наверх на мое окно, и, если бы он подловил меня и обнаружил правду, я не могла даже вообразить, как бы он поступил. Иногда я смеялась, думая о том, как я провела его, и это было единственное, что делало мое затворничество сносным.

Однажды я предложила Хани выбраться ночью потихоньку из дома и прогуляться верхом при лунном свете. Она возразила, что достаточно одному из слуг заметить нас и все наши усилия пойдут насмарку.

И я удержалась от искушения. Но как томительно скучны были эти дни!

Моей смерти ожидали со дня на день, и все считали чудом, что я еще живу. Вспомнили, кстати, о мистическом ореоле, который окружал моего отца, и о том, что Хани была правнучкой колдуньи. Поползли слухи, что она знает средства, которые могли излечить даже потливую лихорадку.

Джейк приезжал каждый день, но не входил в дом. Он говорил со слугами, придирчиво расспрашивая их. Возможно, у него еще оставались сомнения.

Наш план работал превосходно и более, чем в одном направлении: он дал Джону Грегори время, не спеша устроить свои дела. Никто не совался в Труинд, пока там были больные потницей.

Через три недели такой жизни Хани принесла новости.

Джейк Пенлайон решил уйти в море на две недели раньше установленного срока! Погода в этом случае будет благоприятнее, и он успеет отплыть до наступления зимних бурь. Все равно, как бы не обернулись дела, свадьба в ближайшее время не могла состояться.

Из моего окна я исподтишка наблюдала за оживлением в гавани на Мысе. Судно спешно грузили; шлюпки так и сновали взад и вперед. Я смотрела, как зачарованная. И, наконец, настал день, когда «Вздыбленный лев» поднял якорь и поплыл, унося с собой Джейка Пенлайона.

Он написал мне, и письмо принесли в ту минуту, когда я следила за кораблем, тающем в морской дали:

«Экспедицию больше нельзя откладывать, и я отплываю пораньше, чтобы скорее вернуться, – писал он. – Вы будете ждать меня».

Я засмеялась ликующим смехом. Я победила!

Как только «Вздыбленный лев» скрылся за горизонтом, началось мое выздоровление. Через неделю я уже ходила. Это была нудная неделя, но мы должны были придать нашей уловке оттенок правдивости. Слуги были поражены. Очень мало кто из людей, заболевших потницей, выживали. Более того, Хани, ухаживавшая за мной, не заболела!

В конце недели Дженнет вернулась к своим обязанностям. Славно было вновь слушать ее болтовню. Она смотрела на меня с некоторым трепетом.

– Говорят, мистрис, – сказала она мне, – что вы обладаете чарами…

Мне вовсе не было неприятно, что обо мне так думают.

– Говорят, вы его дочка – того святого… Разве он не появился на свет совсем не так, как другие, и разве он не исчез таинственным образом? А сама госпожа, она происходит из семьи колдунов. Вот о чем у нас поговаривают!

– Ну что же, ты видишь, Дженнет, что я чувствую себя почти так же хорошо, как прежде.

– Это – чудо, мистрис.

Дни были такие длинные, из них как будто исчезла «изюминка». Мыс потерял все свое очарование с тех пор, как «Вздыбленный лев» уже не колыхался там на волнах и мне не грозили неожиданные встречи с Джейком Пенлайоном.

Я начала подумывать о возвращении в Аббатство. Матушка была бы рада увидеть меня.

Вероятно из-за отсутствия других интересов я начала обращать внимание на Дженнет. Она неуловимым образом изменилась. В ней проглядывало что-то хитроватое, скрытное. Часто, когда я заговаривала с ней, она вздрагивала, как будто боялась, что я разоблачу какой-то постыдный секрет.

Она часто бегала на конюшню, и раз или два я заставала ее за беседой с Ричардом Рэккелом.

Во мне крепло убеждение., что они были любовниками. Дженнет была не такова, чтобы удержаться до замужества. Это мечтательно затуманенное выражение глаз, эти слегка распущенные губы, этот знающий вид, говорили сами за себя. Я обсудила свои наблюдения с Хани.

– Так, должно быть, выглядела Ева после того, как она надкусила яблоко, – сказала я.

– Пожалуй, нам следует их поженить, – решила Хани. – Эдуард не потерпит распутства среди слуг. А Дженнет, коль скоро она утратила девственность, такого сорта девица, что быстро пойдет по рукам!

Я взялась за Дженнет.

– Дженнет, я скоро уеду в Аббатство.

– О, мистрис, а что же будет, когда он вернется?

– Кто? – резко спросила я, прекрасно зная, о ком идет речь.

– Хозяин… капитан.

– С каких пор он стал здесь хозяином?

– Ну как же, мистрис, он хозяин повсюду, где бы ни был, я так считаю.

– Это чушь, Дженнет. Здесь он никто.

– Но он сватался за вас…

– Ты ничего не смыслишь в этих вещах. Вот, что я хочу тебе сказать: ты зачастила на конюшню.

Багровый румянец на щеках Дженнет показал мне, что мое заключение правильно. Она опустила голову и стала нервно перебирать пальцами край передника. Мне стало ее жаль. Бедная Дженнет! Ее предназначение – стать женой и матерью. Никогда она не будет способна сопротивляться льстивым уговорам мужчин.

– Очень хорошо, Дженнет, – сказала я. – Я вижу, ты уже не девушка. Может быть, даже беременна. Ты подумала об этом?

– Да, мистрис.

– Хозяин – единственный хозяин этого дома – будет очень недоволен, если узнает о твоем поведении. Он ожидает от своих слуг добрых христианских нравов.

Губы Дженнет дрожали, и я обняла ее за плечи. Я бывала с ней резка из-за того, что Дженнет Пенлайон с величайшей легкостью сумел убедить ее предать меня. Но теперь, когда она стала любовницей Ричарда Рэккела, я лучше понимала ее затруднительное положение. Бедняжка Дженнет была одна из тех девушек, которые обременены – иные могут сказать, осчастливлены – непреодолимой чувственностью. Она была рождена для того, чтобы получать и давать чувственное наслаждение; и причина того, что она будет вечным соблазном для мужчин, заключалась именно в том, что они были вечным соблазном для нее. Удержаться на пути добродетели было для Дженнет неизмеримо труднее, чем для многих других девушек. Поэтому надо попытаться это понять и помочь ей.

– Ну что ж, Дженнет, – сказала я, – что сделано, то сделано, и нет смысла оплакивать потерянную девственность, поскольку ее уже не вернешь. Ты совершила глупость и теперь должна принять решение. Когда я отправлюсь домой, ты могла бы поехать со мной, но в этих обстоятельствах человек, который совратил тебя, должен на тебе жениться. Я знаю, кто это. Я часто видела вас вместе. Не воображай, что твои тайные посещения конюшни остались незамеченными. Если Ричард Рэккел согласен, ты выйдешь за него замуж. Это то, чего пожелал бы хозяин. Ну как, ты довольна?

– О да, мистрис, еще как!

– Очень хорошо. Посмотрим, смогу ли я устроить это дело.

Я действительно обрадовалась, глядя, какое она почувствовала облегчение, потому что эта девушка была мне симпатична, и хотелось видеть ее замужем и вполне устроенной.

К тому времени, как вернется Джейк Пенлайон, она уже будет ходить с большим животом. Вообще, мне казалось, что у Дженнет будет куча детей. Он потеряет к ней всякий интерес, и она будет избавлена от этого бесчестья, а я сама уже уеду в Аббатство.

Я посоветовалась с Хани насчет Дженнет.

– Меня не увидит, – сказала я, – если она уже беременна. Ричард Рэккел должен жениться на ней.

Хани согласилась и немедленно послала за Ричардом. Когда он пришел в пуншевую и стал у стола, меня заново поразили его изысканные манеры. Я не могла отделаться от мысли, что Дженнет не очень подходящая пара для него. И все же, раз он совратил ее, он должен на ней жениться. Хани обратилась к нему:

19
{"b":"13298","o":1}