ЛитМир - Электронная Библиотека

– Не знаю, почему вы называете меня мудрой. Я так же глупа, как и большинство людей…

– Только не вы. Вот почему я хочу поговорить с вами, прежде чем услышу мелодию «Nunc Dimittis»… Сколько же я цитирую в это утро? Это знак чего-то. Когда оглядываешься назад и вспоминаешь прошлое, многие вещи вдруг приобретают значимость. Не так ли?

– Думаю, что так.

– Когда человек приближается к концу пути, вся его прошлая жизнь проходит перед его мысленным взором. Прошлое издевается над ним и говорит: «Ты бы сделал это», но чаще: «Тебе не следовало бы делать это». Я оглядываюсь назад, Виолетта. Пришло время покаяния. Я вспоминаю свою жизнь и спрашиваю себя: «Что хорошего ты сделал, Джеймс Трегарленд?» – Возможно, очень мало, и плохое намного перевешивает. И сейчас я больной человек, готовый к последнему путешествию. Меня клонят к земле мои грехи и то зло, которое я принес другим. Не очень-то приятный итог, Виолетта.

– Не думаю, чтобы вы были хуже других.

На секунду он задумался.

– «Вина не в наших звездах, Брут, а в нас самих, потому что мы просто слабые человечки». Шекспир всему давал определение. Это своего рода исповедь…

– И вы исповедуетесь мне?

– А почему нет? Вы самый подходящий для исповеди человек в доме. И будете здесь, когда я уйду. Вы мало знаете обо мне. В прошлом, как я заметил, вы внимательно наблюдали за мной. Вы знаете о моей злобности. О том, что благодаря моей слабости я прожил здесь последние годы. Мне нравилось наблюдать за другими… особенно за Матильдой. Она интересовала меня потому, что я никогда не знал, что она предпримет. Понимаете, она воспитывалась в пуританской семье, но в самой Матильде не было ничего пуританского. Родители заточили ее в некую скорлупу, и она должна была рано или поздно сломать ее. Когда мы встретились, произошла вспышка, определившая будущее. Матильду воспитали в уважении к законам церкви, вернее, к законам папы и мамы Льюитов. Когда она уже собиралась родить незаконного ребенка, они выкинули дочь. Представьте! Я устроил ее в другом месте и, когда умерла жена, привез сюда в качестве экономки. Это старая история, которую вы уже слышали. Был Дермот, и был Гордон. И насколько Гордон больше подходил для роли наследника! Я наблюдал за Матильдой. Дразнил. Я ведь мог сделать ее сына наследником… а мог и не сделать. Вот так все и шло. Бедная моя Мэтти… она отчаялась.

– Почему вы прямо не сказали о своих намерениях?

– Хотелось посмотреть, что она будет делать. Сказать ей заранее – значило испортить удовольствие.

– Удовольствие мучить ее?

– Вы можете так говорить… и однако я любил ее. И сейчас, когда мой конец близок, подобно многим другим я хотел бы, чтобы все было по-другому. И тогда Мэтти умерла бы иначе. Но я хотел видеть, что она предпримет. И увидел: довел ее до сумасшествия и убийства. Как вы думаете, я виноват в том, что она сделала?

– Вы плохо обращались с ней. Бессердечно. Но вы не могли предполагать, что все это может привести к убийству.

– Честно говоря, нет. И понял только тогда, когда обнаружил, что Матильда готова убить ребенка.

– Все прошло, и вы уже ничего не можете поделать.

– Только сожалеть. Что же касается завещания… Имущество переходит к мальчику. Так должно быть, это его право. Гордон был бы достойным наследником, но он, к сожалению, родился по другую сторону одеяла. Дермот – слабый, любящий удовольствия… да, обаятельный молодой человек… Похожий на отца и деда. Трегарленд нуждался в сильной твердой руке, и Гордон оказался к месту. Вот одна из шуток судьбы. Незаконнорожденный нужен имению, а законный наследник – полная бестолочь. Почему бы не наоборот? Своенравие жизни, думаю. Бедный Гордон много страдал. Но я вписал его в завещание как моего сына и оставляю ему капитал, который позволит ему начать свое дело, хотя надеюсь, что Гордон останется здесь, пока Тристан сам не научится управлять имением.

– Тогда поздно будет начинать.

– Когда Тристану исполнится двадцать, Гордону будет около пятидесяти. Не так поздно для человека с его энергией… если, конечно, он сохранит здоровье. Как бы то ни было, такова моя воля.

– А другие знают об этом? Гордон?

– Узнает, когда вскроют завещание.

– Тогда почему вы мне рассказываете?

Он задумался.

– Мне кажется вас, как и меня, интересуют люди, но ваш интерес светлый, а мой темный. Вы никогда не сделаете того, что сделал я. У вас слишком доброе сердце, вы слишком умны, чтобы вмешиваться в чужие дела. Видите, я пришел к раскаянию и скорбно молю Всевышнего не наказывать меня так, как я заслужил. И вы здесь… действующее лицо драмы. Возможно, вы продолжите сагу, когда я умру.

– Как?

– Вы стали частью Трегарленда. Ваша сестра – мать наследника. И тот молодой человек… вы все еще ждете его?

– Да.

– И надеетесь? Прошло много времени.

– Почти два года.

– Война когда-нибудь закончится, и, если он вернется, окажется, что вы потратили всю жизнь, скорбя о том, кто не вернулся.

– Так далеко вперед я не заглядываю.

– Простите меня. Я опечалил вас, вовсе не желая этого. Вы серьезная молодая девушка. Я сразу понял это. Все было бы по-другому, если бы Дермот женился на вас. Очаровательная, но пропадающая куда-то Дорабелла была ему совсем не парой, но – она мать моего внука. Хотелось бы сказать несколько слов в защиту Гордона. Он хороший человек и будет преданным мужем. Если Джермин не вернется… и вы прекратите надеяться… – Гордон будет ждать вас. Мне бы хотелось, чтобы вы жили здесь, в Трегарленде. Гордон спокойный, уравновешенный, немного похожий на вас, моя дорогая. И мне было бы приятно смотреть из рая – или из ада – на вас с Гордоном. И на внука, который растет по его руководством и приучается любить имение. Опять я решаю за людей, как им жить…

Мы помолчали. Затем он продолжил:

– Я часто думаю, как ваша мать хотела забрать ребенка и как послала к Тристану няню.

Крэбтри. Благодарение Богу, что она так сделала. Еще одна разумная женщина. Помните, как я отказывал в разрешении уехать ребенку?

– Помню.

– Если бы я не делал этого, мальчик избежал бы опасности. Вот и еще один грех на моей душе. Вы верите в предчувствия?

– Не знаю…

– И я не знаю, но сейчас конец близок. Я снял тяжесть со своей души… прощайте. Надеюсь, моя дорогая, ваше будущее будет счастливым. Будет, будет. Эта проклятая война закончится, и, когда вы будете что-то решать, знаю, что вы примете правильное решение.

Я встала и поцеловала старика в лоб.

– Спасибо, моя дорогая, – он закрыл глаза. Три дня спустя с Джеймсом Трегарлендом случился тяжелый удар, оправиться от которого он не смог.

Предчувствие не обмануло его.

Итак, мы еще раз побывали на кладбище.

Прибыл адвокат из Плимута и зачитал завещание. Тристан стал владельцем состояния, Гордон признавался сыном Джеймса и оставался управляющим имения, к тому же ему было отказано сорок тысяч фунтов.

Удивительно, но нам не хватало старика. Мы редко видели его раньше, но всегда знали о его присутствии. Многое изменилось в Трегарленде с тех пор, как я впервые приехала сюда, хотя прошло не так много времени. Ведь долгие годы здесь все оставалось незыблемым, и вдруг такие решительные перемены, смерть и разрушение.

Шли дни. Лето… осень. Мама писала часто. Она считала, что я должна на некоторое время вернуться домой, так как там мне было бы легче избавиться от воспоминаний о Джоуэне.

Все решили, что он исчез навсегда.

«Чем скорее она уедет оттуда, тем лучше, – говорила мама отцу. – Ей нужно встречаться с людьми, молодыми людьми. Дорабелла увлечена капитаном Брентом, и, кажется, взаимно. Возможно, она снова выйдет замуж. Но Виолетта… Она не так легко забывает прошлое».

Я выполняла свою работу, к которой относилась очень серьезно. Как раз в то время мы оборудовали в Трегарленде комнату для выздоравливающих, и я немного отвлекалась от своих грустных размышлений. Мы теперь чаще общались с Гордоном, и как-то он сказал мне, что оставил мысль о приобретении собственного поместья и не покинет имение, пока не вырастет Тристан.

31
{"b":"13299","o":1}