ЛитМир - Электронная Библиотека
* * *

Началась подготовка. Лет двадцать назад через это прошла моя мать. Морвенна сказала, что нынче церемония представления происходит менее формально, чем раньше. Во времена принца-консорта дела обстояли совсем по-другому. Дебютантки и лица, представлявшие их, тщательно отбирались, чтобы быть уверенными, что они достойны общения с королевой.

Время шло, и Пасха приближалась. На каникулы домой приехал Патрик, и это было очень приятно.

Мадам Дюпре уже перестала давать уроки танцев и манер. Ее приемницей стала мадам Перро, дама средних лет, темноволосая, с болезненным цветом лица, с жеманной речью — излишне правильной и подчеркнуто четкой. Танцевать мне приходилось с ней, что не слишком вдохновляло меня, но вообще эти уроки мне нравились. Пришлось мне поучиться и пению. Мой голос, естественно, трудно было сравнить с голосом Енни Линд, но, по словам мадам Перро, он был вполне сносным.

Уроки проходили в доме Картрайтов, поскольку представлять меня должна была Морвенна.

Когда приехал Патрик, в доме воцарилась радость.

Родители считали его просто чудесным, да и я тоже.

Было в Патрике что-то надежное. Мне всегда казалось, что он сумеет правильно распорядиться своей жизнью.

Он был практичен, не увлекался несбыточными мечтами, но в то же время был добрым и внимательным к окружающим.

Конечно, когда у меня появился достойный партнер, уроки танцев стали гораздо интереснее. Мадам Перро садилась за фортепьяно и наигрывала мелодии, под которые мы кружились в гостиной, где мебель была составлена к стенам, чтобы дать побольше пространства танцующим. Мадам Перро, бросая взгляд то на клавиши, то на нас, восклицала:

— Нет, нет, больше настроения, пожалуйста… Вот так лучше, лучше… Ах, это слишком медленно… слишком быстро… ах… ах, честное слово!

Мы с Патриком были переполнены радостным возбуждением и еле удерживались от смеха.

Потом настало время привыкать к придворному платью: нужно было научиться держаться в нем и делать реверанс. С трудом верилось в то, что один-единственный жест вежливости требует стольких хлопот. Но мадам Перро настаивала на этом: один неверный шаг, одно неточное движение — и девушка навсегда погубит себя.

Патрик и я посмеивались над этим. Я частенько заходила в детскую и показывала девочкам, как нужно приседать перед королевой, как положено танцевать и петь. Они внимательно слушали и хлопали в ладоши, когда я демонстрировала им, как мы с Патриком танцуем в гостиной Картрайтов. Обе девочки научились делать реверансы и разыгрывали сцену представления королеве. Белинда всегда желала быть королевой и забавляла нас своими «царственными» манерами.

Что касается отчима, то, если он и искал для меня графа или герцога с целью укрепления своего политического положения, я не считала себя обязанной идти навстречу его пожеланиям… даже если бы у меня была такая возможность. Я не просила, чтобы меня представляли ко двору, и, если бы я провалилась, мне было бы все равно.

Осталось три недели до знаменательного дня, и Бенедикт решил, что пора отправлять детей в Мэйнорли. Он сказал, что мне следует поехать с ними, побыть там около недели, а затем вернуться, Я немножко отдохну от этой муштры, и у меня еще останется несколько дней, чтобы подготовиться.

Морвенна и Елена согласились с тем, что это неплохая мысль. Так и поступили.

Дети очень обрадовались: им предстояло отправиться в большой загородный дом.

— Ну, уж не такой большой, как Кадор, — уверенно заявила Белинда.

— Возможно, — согласилась я. — Но это и в самом деле большой дом, и вы сможете там ездить верхом по лужайке. Вам это очень понравится.

— Ты тоже поедешь, — постановила Люси.

— Да… для начала. Потом мне придется вернуться в Лондон, но это недалеко, и я буду часто приезжать к вам в гости. Вот будет весело!

Наше появление в доме вызвало взрыв эмоций. Я была готова к этому. Мистер и миссис Эмери приветствовали нас с достоинством, приличествующим дворецкому и экономке очень высокопоставленного джентльмена. Здесь, по крайней мере, было два человека, питавших добрые чувства к Бенедикту.

После официальной церемонии приема миссис Эмери позволила себе расслабиться. Под черной бумазеей и украшениями из гагата билось сентиментальное сердце.

— Ах, как я рада видеть вас здесь, мисс Ребекка, — сказала она мне, когда суматоха поулеглась и нам удалось переброситься с ней парой слов наедине. — Надеюсь, вы будете у нас частой гостьей. Мы с мистером Эмери все время о вас вспоминаем.

— Вы довольны жизнью здесь, миссис Эмери?

— О да, мисс Ребекка. Хозяин… он очень хороший. Не из тех, что суют нос во всякую щель. Таких я терпеть не могу. Он понимает, что мы знаем свое дело, и не связывает нам руки. А дом, сами видите, прекрасный, старинный.

Переезду детей она была очень рада.

— Если чего и не хватало нашему старому дому, так это детишек, продолжила она, — А то вон сколько детских комнат пустует наверху. Эта Ли, кажется, тихоня. Она будет большей частью находиться в детской. Мисс Стрингер… ну, с гувернантками всегда проблемы.

— Я думаю, она будет обедать у себя в комнате.

— Во всяком случае, так положено.

Миссис Эмери была большим знатоком порядков в домах, подобных этому, и желала, чтобы все делалось, как положено.

Я услышала, что девочки смеются в детской, и пошла туда. С ними была Ли, которая выглядела менее напряженной, чем в Лондоне.

— Тебе здесь нравится, Ли? — спросила я.

— Да, мисс Ребекка, — ответила она, — Не городской я человек. Да и детишкам здесь лучше. Тут у них щечки порозовеют.

— Я бы не сказала, что сюда они приехали очень бледными.

— Ну, вы же понимаете, что я имею в виду, мисс.

«Да, — подумала я, — это звучит, что ты здесь будешь более счастлива». Что ж, я была рада за нее.

Мисс Стрингер казалась не столь довольной. Ей не хотелось покидать Лондон; впрочем Мэйнорли находился не так далеко от столицы, как Корнуолл, и я предполагала, что она собирается время от времени посещать город.

В общем, складывалось впечатление, что все удовлетворены.

Миссис Эмери, вопросительно глядя на меня, сообщила, что для меня подготовлена прежняя комната.

— Я подумала, вам этого захочется, мисс Ребекка.

Если же нет, то мы быстренько приготовим другую, в другом крыле дома.

Я понимала ее сомнения. Эту комнату я занимала, когда жива была моя мама. Не пробудит ли она во мне слишком много воспоминаний?

Естественно, воспоминания будут оживать, но, поскольку с момента смерти моей матери прошло шесть лет, для таких людей, как миссис Эмери, она стала фигурой из прошлого. Однако для меня все обстояло иначе.

Я сказала, что предпочту занять старую комнату.

Эта первая ночь в Мэйнорли была особенно волнующей для меня. Я даже трусовато подумала о том, что лучше было бы занять другую комнату. Я долго сидела у окна, глядя на пруд, где Гермес при лунном свете продолжал готовиться к полету. Скамья под деревом, на которой я так любила сидеть с мамой, стояла на том же месте. Я вспомнила, как возле этого пруда она просила меня по заботиться о еще не родившемся ребенке, как будто уже знала, что произойдет с ней.

Я провела беспокойную ночь. Во сне мне явилась мама. Мне снилось, что я сижу на скамье в саду и она подходит ко мне…

Вернувшись в этот дом, я могла ждать чего-нибудь подобного, но, как мудро советовала мне бабушка, надо было оставить прошлое позади и жить настоящим.

Как много событий произошло после смерти мамы!

Я повторила себе, что прошло шесть лет. Но слишком многое напоминало мне о маме в этом доме, и временами мне казалось, что я ощущаю ее незримое присутствие.

* * *

Несомненно, детям понравился Мэйнорли. К нашему облегчению, они сразу почувствовали себя здесь как дома. Ли повеселела: это место было ей по вкусу.

Пони вызвали у детей восторг, и теперь ежедневно конюх Томас занимался с ними на лужайках. Этого удовольствия им явно недоставало в Лондоне.

34
{"b":"13303","o":1}