ЛитМир - Электронная Библиотека

— Как там дела в горно-промышленном деле? — с улыбкой спросил Бенедикт у отца Патрика.

— Да так, то хуже, то лучше, — ответил Джастин Картрайт. — Я думаю, вы знаете об этих делах не меньше меня, разве что олово — не золото.

— Разница наверняка есть, — согласился Бенедикт Лэнсдон. — Но я давным-давно покончил со всем этим.

— Ах да, конечно, — ответил Джастин Картрайт.

— Я вновь решил окунуться в политику, — сказал Бенедикт Лэнсдон, посматривая на мою мать.

Ее глаза широко раскрылись от радости.

— Ах, Бенедикт, это просто чудесно! Я всегда говорила…

Он, кивая, смотрел на нее. Они явно хорошо понимали друг друга. Я почувствовала себя лишней, словно вдруг осознала, что у мамы есть область жизни, в которую меня не допускают.

— Да, ты говорила, — подхватил он. — Что ж, теперь это стало реальностью.

— Расскажите нам последние новости, Бенедикт, — попросила Морвенна, мать Патрика.

— Здесь нет никаких секретов, — ответил он. — Я собираюсь бороться за место кандидата от Мэйнорли.

— Ваш старый избирательный округ! — воскликнул Джастин.

Бенедикт кивнул. Он смотрел прямо на мою мать, и я, прекрасно знавшая ее, ощутила приступ тревоги.

— Все складывается очень удачно, — сказал Бенедикт. — Неожиданно умер Том Доллис. Бедняга, ведь он был еще так молод. Сердечный приступ. Он пробыл в палате общин совсем недолго. Это значит, что вскоре будут дополнительные выборы.

— Разве там не цитадель консерваторов? — спросил Джастин.

Бенедикт согласно кивнул:

— Так было многие годы, но чаша весов однажды уже чуть не склонилась в другую сторону… — Еще один взгляд в сторону моей мамы. — Если меня выдвинут, — продолжил он, — нам придется постараться, чтобы этот мандат вновь не сменил владельца.

Нам? Он, кажется, имел в виду и ее. Она приподняла свою чашку с чаем.

— Поскольку под рукой нет ничего покрепче, я пью этот чай за твой успех, — сказала она.

— Напиток не играет роли, — произнес Бенедикт. — Главное — это пожелание.

— Должна сказать, звучит все это соблазнительно.

Они вновь обменялись улыбками.

— Вот и мне так кажется, — сказал он. — Я был в тебе уверен.

В разговор вмешалась Морвенна:

— Я знаю, что вы страстный сторонник мистера Глад стона.

— Дорогая Морвенна, он величайший политик нашего столетия.

— А как же Пиль? А Пальмерстон? — спросил Джастин Картрайт.

Бенедикт пренебрежительно махнул рукой.

— Говорят также, что мистер Дизраэли — блестящий государственный деятель, — добавила Морвенна.

— Этот выскочка! Вся его карьера держится на лести королеве.

— Ну-ну! — сказал Джастин. — Неужели дело этим и ограничивается? Этот человек гениален.

— Разве что в искусстве саморекламы.

— Но он стал премьер-министром.

— Ну да, на месяц-другой…

Моя мать рассмеялась:

— Я чувствую, что сейчас мы окончательно утонем во внутренней политике. Когда состоятся дополнительные выборы, Бенедикт?

— В декабре.

— Им придется быстро принимать решение.

— Да, времени на подготовку мало. Тем не менее, я успею подготовиться.

Ни я, ни Патрик не могли ни словечка вставить в этот разговор. Интересно, чувствовал ли он то же самое, что и я? О нашем присутствии совершенно позабыли. Обычно после долгой разлуки родители желали выслушать все мельчайшие подробности: каковы наши успехи в верховой езде, научились ли мы брать барьер, чем занимались бабушки с дедушками, какая стояла погода и тому подобное.

А теперь они были увлечены разговором о реформаторских планах мистера Гладстона в отношении Ирландии. И, конечно, Бенедикт Лэнсдон знал об этом все. Он выступал с речью, а остальные составляли его аудиторию. Мы узнали о том, что мистер Гладстон озабочен состоянием дел в Ирландии и растущими раздорами в этой стране и что он убежден: решение вопроса — в самоуправлении.

Вот так, по нашему с Патриком мнению, Бенедикт Лэнсдон испортил наше возвращение домой.

* * *

С тех пор этот человек занял господствующее положение в нашей жизни. Он стал постоянным гостем в нашем доме. Когда мы с мамой выходили на прогулку в парк, он часто присоединялся к нам. Они разговаривали друг с другом и, казалось, совсем забывали о моем присутствии, хотя время от времени Бенедикт обращался ко мне. Он интересовался моими успехами в верховой, езде и говорил, что неплохо нам будет как-нибудь проехаться всем вместе.

Как и предполагала моя мама, он был выдвинут кандидатом и подумывал о том, чтобы купить дом в Мэйнорли. Он хотел, чтобы мама съездила туда и дала ему добрый совет.

Мне не терпелось, чтобы Лэнсдон побыстрее уехал.

Немного оглядевшись, он снял там меблированный дом, но по-прежнему часто бывал в Лондоне.

Приближался ноябрь. В парках сгребали в кучи палые листья, и в воздухе постоянно ощущался запах тлеющей листвы. Стояла туманная погода, деревья были погружены в голубоватую дымку, отчего выглядели несколько таинственно. Мы с Патриком всегда любили это время года. Мы разгуливали по ковру из листьев и выдумывали разные фантастические истории с нашим участием. В них мы поражали всех окружающих своей храбростью, изобретательностью и ловкостью.

Но в этом году не очень-то мечталось. Мной часто овладевало легкое уныние.

А потом я узнала худшее.

Я отправилась в постель и, как обычно, читала — мисс Браун разрешала мне это делать до тех пор, пока она не приходила тушить свечи.

В комнату вошла мама. Ее глаза сияли. Я уже слышала прежде выражение «сияет от счастья», и именно так выглядела сейчас моя мама. Она светилась каким-то внутренним светом. Я никогда не видела такого откровенного счастья.

Мама присела на край кровати и обняла меня.

— Ребекка, — сказала она, — я хочу, чтобы ты узнала об этом первой.

Я повернулась к ней и уткнулась лицом в ее плечо.

Она нежно поворошила мои волосы.

— Мы всегда были вдвоем, правда? Ты и я, вместе.

Конечно, есть и другие родственники, мы очень любим их всех, но что касается нас, то мы всегда были очень близки и любили друг друга. И так будет всегда, до тех самых пор, пока мы живы.

Я кивнула. Меня начинал пугать этот разговор, поскольку какой-то инстинкт подсказывал мне, что она собирается сказать. И гром грянул:

— Я собираюсь снова выйти замуж, Ребекка.

— Нет, нет, — пробормотала я.

Она крепко обняла меня.

— Ты обязательно полюбишь его так же, как я. Это замечательный человек. Я узнала его еще совсем юной… тогда я была чуть-чуть постарше, чем ты сейчас. Нас всегда связывала самая тесная дружба, — Ты вышла замуж за моего отца, — напомнила я.

— Да… но я уже давно вдова… очень давно.

— Десять лет, — сказала я. — Он умер еще до моего рождения.

Она кивнула.

— Ты не спрашиваешь… — начала она.

Мне не нужно было спрашивать. Я уже знала. Во всяком случае, не успела я открыть рот, как она произнесла:

— Это мистер Бенедикт Лэнсдон.

Хотя я заранее знала ответ, все равно это было для меня ударом. Мама сказала:

— Ты обязательно полюбишь его, Ребекка. Он совершенно необыкновенный человек.

Я ничего не сказала, но, когда прозвучала первая фраза, моя душа запротестовала: «Никогда». Да, я знала, что он необычный человек, но я люблю обычных, милых, добрых людей.

— Мы будем жить так же, как и прежде, — продолжала мама.

— Это невозможно, — возразила я. 

— Ну, небольшие изменения, разумеется, произойдут, причем к лучшему. Ах, Ребекка, я так счастлива!

Я очень давно люблю его. Он отличается от всех, кого я знала. Когда мы были детьми, у нас были общие приключения, но потом он уехал, а я встретила твоего отца.

— Мой отец был великим человеком… героем…

— Да, я знаю. Мы были счастливы вместе, но он погиб… и он не хотел бы, чтобы я скорбела по нему вечно. Ребекка, ты будешь довольна. У ребенка должен быть отец.

— У меня есть отец.

— Я имею в виду любящего человека, который всегда будет рядом и поможет тебе советом.

5
{"b":"13303","o":1}