ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да вы не расстраивайтесь, — успокоила она, — я присмотрю за ним. Это всего лишь простуда.

Я кивнула ей и вернулась в нашу комнату. Пока я готовилась ко сну, Карлтон возбужденно рассказывал о Лондоне и о раскопках. Он заметил, что я его не слушаю, и спросил, в чем дело.

— Меня беспокоит Эдвин, — сказал я.

— Ты с ним носишься, как курица с яйцом.

— Я — мать.

— Но, кроме того, ты и жена. Никогда не бросай своего мужа ради своих детей. Это старая поговорка, и, судя по всему, она верна. Давай укладываться! Слава Богу, завтра я, наконец, вытащу тебя из дому.

Но утром выяснилось, что Эдвину стало хуже. Я видела, что теперь и Салли обеспокоена.

— Салли, — сказала я, — я остаюсь.

Она восприняла это с явным облегчением.

— Видимо, это не просто простуда?

— У него по-прежнему сильный жар, и он немножко бредит: ему кажется, что он едет верхом. Я уже послала одного из слуг за доктором.

Я вернулась к Карлтону.

— Я думал, что ты уже готова, — сказал он.

— Я никуда не еду.

Он недоверчиво уставился на меня.

— Что за чепуха! Конечно же, ты едешь. Король ждет, что ты приедешь.

— Эдвин серьезно болен.

— У него легкая простуда.

— Это не обычная простуда. Я остаюсь. Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза. Карлтон был рассержен и не верил в то, что Эдвин и в самом деле болен. Я сказала себе, что в душе он никогда не любил Эдвина, и для этого у него было несколько причин: в течение долгого времени до возвращения Тоби мальчик стоял между ним и Эверсли, более того — он был моим сыном, и Карлтон подозревал, что мальчик напоминает мне Эдвина и несмотря на все дурное, что я узнала о нем, я продолжаю лелеять свои романтические воспоминания. Карлтон был мужчиной, стремившимся первенствовать во всем. Он хотел быть центром всего, в том числе и моей жизни, и не желал уступить это место даже собственной дочери, а сделать это для сына другого человека было попросту невозможным.

Я знала Карлтона. Мне прекрасно были известны все его недостатки. Я ничуть не заблуждалась на его счет и не наделяла его несуществующими достоинствами. Да и вряд ли можно было ошибиться, имея дело с таким человеком, как Карлтон. Он был мужественным, грубоватым, настоящим мужчиной, и мне нравился мой брак, потому что я была женщиной, нуждавшейся в брачной жизни. Физически мы были идеальной парой. Мне нравились наши отношения, даже наши непрекращающиеся словесные битвы. Мы не упускали возможности обменяться колкостями. Наверное, жена не должна так относиться к своему мужу, но я относилась к нему именно так. Моя любовь была скорее волнующей, чем нежной, и наверняка он относился ко мне точно так же.

Сейчас он был рассержен. Он терпеть не мог, чтобы кому-то отдавалось предпочтение перед ним, пусть даже это были мои дети… а в особенности Эдвин. Карлтон отчаянно хотел иметь собственного сына и все более явно давал мне понять это.

Совместную жизнь с ним никак нельзя было назвать спокойной, а теперь мы вступали в полосу штормов.

— Ты едешь со мной, — сказал он.

— Нет, Карлтон, я не еду. Я не оставлю Эдвина. Я уже сказала Салли Нуленс, что остаюсь. Она обрадовалась, и это означает, что положение Эдвина гораздо хуже, чем кажется.

На мгновение мне показалось, что сейчас он схватит меня в охапку и увезет насильно.

Я была уверена, что именно так он и хотел поступить. Но он только отрывисто бросил;

— Очень хорошо. Как тебе будет угодно. И уехал, даже не попрощавшись.

* * *

Я не могла слишком долго думать о Карлтоне, поскольку была встревожена состоянием сына. Приехавший доктор после осмотра заявил, что у мальчика лихорадка. Его нужно держать в тепле и поить бульоном. Врач обещал заехать на следующий день.

Во второй половине для Эдвин уснул, и Салли сказала, что не стоит его беспокоить. Время от времени мы заглядывали в ее комнату, а вдобавок она повесила у него под рукой колокольчик — на случай, если он проснется и чего-то захочет.

Минут через пятнадцать я заглянула в комнату. Кто-то стоял у кровати, глядя на ребенка.

— Харриет! — шепнула я. Она обернулась.

— Не нужно его беспокоить, пока он спит, — сказала я, и мы на цыпочках вышли в коридор.

— Бедный Эдвин, — проговорила Харриет, — он очень плохо выглядит.

— Он поправится. Доктор говорит, что ему нужен покой. Салли прекрасно умеет обходиться с детьми. Отца Эдвина она выходила от нескольких болезней. Матильда говорит, что она и нянька и доктор в одном лице.

Харриет вошла вместе со мной в мою комнату.

— Бедная Арабелла, — сказала она, — ты выглядишь изможденной.

— Естественно, я волнуюсь. Я не спала всю ночь, все никак не могла решиться: поехать или остаться.

— Так ты отпустила Карлтона одного! — Она покачала головой. — Думаешь, это разумно?

— Я не могла поехать с ним, оставив Эдвина в таком состоянии. Ты же знаешь, я никогда не простила бы себе, если бы…

— Если бы?

Она смотрела на меня, и в ее глазах читалось ожидание. Я представляла, какие мысли сейчас кружат в ее голове. Она пыталась их скрыть, но это было бесполезно. Я знала, о чем она думает. Если Эдвин умрет, Тоби станет лордом Эверсли, а она станет леди Эверсли — она, дочь бродячего актера!

— Эдвин поправится, — твердо сказала я.

— Конечно, поправится. Он очень крепкий мальчуган. Ничего особенного. Детская болезнь. С детьми это бывает постоянно. Бывает, что они даже вроде бы близки к смерти… а потом…

Я отвернулась. Мне хотелось кричать: «Не стой здесь, не лги, не делай вид, что хочешь ему добра. Ты мечтаешь, чтобы он умер!»

— Тебе нужно подумать о себе, Арабелла, — сказала она. — Ты сама заболеешь, если будешь так терзаться.

— Я хочу отдохнуть, хотя бы недолго. Пока я отдыхаю, за Эдвином присмотрит Салли, — сказала я.

Я легла в кровать, и она прикрыла меня одеялом. Ее лицо было совсем близко, такое красивое, полное сострадания, но с каким-то странным блеском в глазах.

Дверь за ней закрылась, но я, конечно, не могла спать. Я вновь представляла их с Эдвином вдвоем… А я ведь ничего и не подозревала. Как они все хитро устроили! Она сама надеялась выйти за него замуж.

Затем я вспомнила, какими холодными были глаза Карлтона, когда он отворачивался от меня. Он был очень рассержен. Он терпеть не мог, когда кто-то вставал на его пути.

Но какое все это имело значение в сравнении с болезнью моего сына? Я не могла оставаться здесь, встала и вернулась в комнату больного. Он продолжал спать. Я пошла к Салли, и мы сидели вместе, ловя каждый звук, доносившийся из комнаты Эдвина.

Всю ночь мы с Салли просидели возле него. Он тихо лежал в своей кроватке, а мы то и дело вслушивались в его тяжелое дыхание. Я сидела, прислушиваясь и с ужасом думая о том, что оно может прекратиться.

Салли, сидела, тихонько раскачиваясь. Я шепнула ей:

— Салли, я чувствую какой-то запах. Это чеснок? Она кивнула:

— Да, возле камина, госпожа.

— Это ты его туда подвесила? Она вновь кивнула:

— Он отгоняет зло. Мы всегда им пользуемся.

— Зло?

— И ведьм, и все такое прочее.

— Ты думаешь…

— Госпожа, я не знаю, что я думаю, кроме того, что так будет лучше.

Некоторое время я молчала, затем сказала:

— Теперь он, по-моему, дышит легче.

— Да, когда я принесла чеснок, ему сразу стало лучше.

— Ах, Салли, расскажи мне, что у тебя на уме. В доме есть что-то, что может ему повредить?

— Я не говорила этого, госпожа, но я и не говорила, что такого нет. Я просто-напросто хочу сделать, как безопасней.

— О, Господи, — прошептала я, — неужели это возможно?

— Чеснок отгоняет зло. Они его не любят. В нем есть что-то такое, что им не по нутру. Мне в этом доме кое-что не нравится, госпожа.

— Салли, расскажи мне все. Если в доме есть нечто, угрожающее моему сыну, я обязана знать об этом.

— Есть вещи, в которые я бы не поверила, госпожа.

74
{"b":"13306","o":1}