ЛитМир - Электронная Библиотека

На следующий день я вновь заметила ее. Женщина подошла к ограде и снова заглянула внутрь. Я поняла, что ее здесь что-то интересует.

— Послушайте, — окликнула я и подошла к ограде. Изумленная, я остановилась. Это была Грейс.

— Грейс! — воскликнула я.

— Ах, Анжелет, я уже видела вас здесь пару раз.

— Почему же вы не заговорили со мной? Почему не зашли в дом?

— Я… я не знала, пока не увидела вас, что вы в Лондоне…

— Да что же вы здесь делаете? Когда вы вернулись в страну? Ах, Грейс, у вас, должно быть, было множество переживаний…

— Да, конечно… Мне нужно поговорить с вами. Так давайте пройдем в дом. Подождите минутку, я выйду.

— Нет, — сказала она, — можно мне войти в сад? Мне хотелось бы поговорить наедине… для начала.

Я отперла калитку, и она вошла в сад.

— Ах, Грейс! — воскликнула я. — Как я рада вас видеть. Мы все время про вас вспоминаем. Вы слышали… про Джонни?

— Да, — тихо сказала она. — Я все знаю.

— Это было ужасно. Теперь мы немножко оправились, но не забыли. Да и как мы можем забыть Джонни — Нет, мы его никогда не забудем.

— Так ужасно думать, что мы никогда его больше не увидим.

— Да, я чувствую то же самое. Мне нужно рассказать вам очень многое, Анжелет. Я хотела поговорить с вами или с вашей матерью, перед тем как поговорю с… Я еще не знаю, что именно мне следует сделать. Мне хотелось бы узнать ваше мнение по этому поводу.

— Мое? А что я могу сказать?

— Вы здесь живете, — она указала в сторону дома, — и знаете, как там обстоят дела. Вы знаете, что они думают по поводу…

— По поводу чего?

— Я думаю, будет лучше, если я расскажу все с самого начала. Вы помните, как мы отправлялись в тот день от Лондонского моста?

— Да, да.

— Мы добрались до Булони, а затем — до Парижа. В Париже нас встретили очень хорошо. Ведь это была их война в такой же мере, как и наша.

Потом мы отправились в Марсель, где задержались на некоторое время, поджидая припасов. После этого мы погрузились на корабль и поплыли в Скутари. Это было ужасное путешествие, я думала, что мы все утонем.

Она умолкла. Я наблюдала за ее лицом, и меня удивляло, зачем Грейс рассказывает мне эти подробности.

— Ну и что это — Скутари? — спросила я.

— Мы прибыли туда в сумерках, и все выглядело очень романтично. Госпиталь — прямо мавританский дворец. Но все это было в сумерках, а при дневном свете мы увидели, как обстоят дела на самом деле. Палаты были очень грязными, так что прежде всего нам пришлось заняться уборкой.

На этом настояла мисс Найтингейл. А состояние пациентов, отсутствие перевязочных материалов!

Я начала понимать, что она умалчивает о чем-то, что волнует ее, и поэтому не заговаривает о самом главном.

— Госпиталь — очень большой дворец. Когда-то он, видимо, выглядел роскошно. Раньше все было украшено мозаикой, были красивые черепичные крыши, но сейчас все пришло в упадок. Внутри было мокро, повсюду сплошная грязь, и везде больные и раненые… целые ряды кроватей. Я почувствовала себя беспомощной.

— Но вы ведь поехали именно потому, что в вас очень нуждались. Мистер Рассел много писал об этом. Должно быть, вашему приезду обрадовались.

— Поначалу к нам отнеслись скептически. Военные решили, что им будет мешать толпа беспомощных женщин, но мисс Найтингейл заставила их изменить свое мнение.

— Грейс, а что вы на самом деле хотели рассказать мне?

Некоторое время она молчала, глядя на цветочную клумбу и крепко сжав губы, но глаза ее как будто ничего не видели. Наконец, она сказала:

— Джонни… его привезли туда. Это было невероятным совпадением.

— Вы имеете в виду, что он был ранен? Так уж ли это невероятно?

Вы были в госпитале, он воевал, а раненых привозили к вас.

— Джонни лежал не в моем отделении. Я случайно проходила по палате и заметила его. Я подошла к его кровати и стала возле него на колени. Мне никогда не забыть его лица, когда он увидел меня. Я думаю, он решил, что это ему снится. Джонни был ранен в ногу, рана была весьма серьезной, и опасались гангрены.

— Как, должно быть, было чудесно вам встретиться там.

— О да, конечно. Я попросила разрешения работать в том отделении госпиталя, где лежал Джонни. Одна из женщин согласилась поменяться со мной местами. Такое случалось, когда привозили кого-нибудь из знакомых сестер. Так что я ухаживала за ним. Мне всегда нравился Джонни.

— И вы ему нравились, — сказала я.

— Да, у нас было много общего. Он всегда с нетерпением ждал моего прихода. Меня очень трогало, как светлело его лицо при моем появлении.

У него должны были достать из ноги пулю, и я была рядом с ним во время операции. Было очень мало болеутоляющих средств, от этого просто сердце разрывалось. Во время операции Джонни держал меня за руку. Потом… после этого я ухаживала за ним, и он начал поправляться. Если бы ему дали полностью оправиться, он бы не погиб.

Грейс закусила губу и некоторое время не могла говорить, затем повернулась ко мне и сжала мою руку. — Вскоре я поставила его на ноги. Джонни получил отпуск на несколько дней, а затем должен был вернуться в Севастополь. Когда находишься на боевых позициях, когда смотришь смерти в лицо, тебя охватывает отчаяние. Должно быть, так случилось и с Джонни. Возможно, мне следовало здраво рассуждать, но он мне нравился, Анжелет, очень нравился. Я любила его, Анжелет. Я взяла отпуск, и мы провели эти два дня вместе. По нашу сторону Босфора было мало интересных мест, и мы переезжали на лодке в Константинополь, по другую сторону пролива… Мы оба были безрассудны, как люди, которые знают, что им недолго быть вместе. Константинополь не похож ни на какой другой город. Там в общем-то два города — христианский Константинополь и мусульманский Стамбул. Однажды вечером мы сидели в нише небольшого ресторанчика и ели экзотическую пищу. Все было очень странным, чуждым, но я не обращала внимания ни на что. Мы говорили и говорили. Не о войне, не о госпитале, а о будущем. Джонни хотел отправиться в Италию на раскопки и говорил о них так, будто мы с ним будем там вместе. Потом он вдруг взял меня за руки и спросил: «Вы согласны выйти за меня замуж?»

У меня захватило дух. Когда-то в своих мечтах я представляла, как мы с Джонни поженимся. Потом, правда, я думала о замужестве с Беном, но после того, как Бен отправился в Австралию, я вновь стала думать о Джонни.

— Я согласилась, — продолжала Грейс. — Там нет никаких формальностей, Анжелет. Ты просто платишь, и тебе представляют священника, который проводит обряд бракосочетания. Возможно, это был лишенный сана священник из Англии, не знаю, но нас обвенчали. Потом я вернулась в госпиталь, а Джонни — под Севастополь. Вот что я хотела рассказать, Анжелет. Остальное вы знаете, назад он так и не вернулся.

— Значит, вы жена Джонни? Грейс кивнула.

— Как вы думаете, что они скажут, Анжелет? — озабоченно спросила она. — Они ведь могут… не принять меня.

— Что вы говорите? Вы же жена Джонни, все обязаны принять.

— Боюсь, скажут, что это не настоящий брак.

— Как можно сказать это? У вас разве нет свидетельства?

— Есть, но, как я сказала, там все делается не так, как здесь. Может случиться, что этот брак не признают. Можно придумать всевозможные возражения, если захотеть. Анжелет, вы должны понять — Джонни принадлежит совсем к другому кругу общества, а я работала у вашей матери. Можно сказать все, что угодно.

— Я не понимаю, что можно сделать, если вы поженились, и это подтверждено документально. Джонни любил вас и, в конце концов, женился. Все знали, что вы ему очень нравились, это было так очевидно. Так что никто не будет слишком удивлен: все кажется очень естественным.

— Мне не хотелось бы раздражать его семью. Если меня не захотят принять…

— Я расскажу всем об этом немедленно, и вы пойдете со мной.

Грейс отступила на пару шагов:

— Нет, нет. Позвольте, я подожду здесь. Вы пойдете, а потом расскажете мне. Но если решат, что это не настоящий брак, — я распрощаюсь с вами… со всеми вами.

27
{"b":"13308","o":1}