ЛитМир - Электронная Библиотека

— Возможно, на кебе ты и доедешь туда, но я очень сомневаюсь в том, что ты сможешь таким же образом оттуда выехать.

Итак, я отправилась туда утром, и чем дальше продвигался экипаж в восточном направлении, тем больше поражали меня перемены в городском пейзаже. Улицы Лондона всегда интересовали меня, поскольку были полны жизни. В том городском районе, который я знала лучше всего, дома были большими, красивыми, а обилие садов и парков заставляло вспомнить о сельских пейзажах. Роу, Серпентайн, дворец, где королева провела детство, — все это радовало глаз, но каким контрастом по сравнению со всем этим казались улицы, по которым мы ехали! Жизни на этих улицах было, пожалуй, еще больше: везде стоял страшный шум, люди здесь, похоже, не разговаривали, а кричали. Мы ехали по главной улице, но я заглядывала и в боковые улочки. Я видела чумазых босоногих детишек; я видела лотки, на которых было вывалено все, что можно себе представить, — от громадных ящиков до липучки от мух. Женщины торговали булавками и иголками, мужчины — горячими пирогами; мужчины, сидевшие прямо на тротуаре, склонялись над досками, видимо, играя в какую-то азартную игру; уличные певцы вовсю старались проявить свои способности. Повсюду стояли шум и гам.

Миссия располагалась в высоком здании, построенном еще в те времена, когда этот район считался сравнительно зажиточным.

Дверь была открыта, и я вошла в большой холл. В нем не было мебели, кроме стола со стулом. На столе лежал колокольчик, в который я и позвонила. Тут же появилась молодая женщина. Она была высокой, с неприбранными волосами и в какой-то неуклюжей одежде.

Пока она не заговорила, я считала ее служанкой.

— Ах, здравствуйте! Вы, конечно, миссис Мэндвилл? Френсис сказала, что вы должны прийти, она сейчас на кухне. Вскоре мы должны открывать, но немного запаздываем. Кстати, меня зовут Джессика Кейри.

Я поблагодарила ее. Она, улыбнувшись, пошла вперед, а я последовала за ней. Откуда-то потянуло запахом пищи.

Мы спустились по ступенькам в просторное помещение, где была большая плита. На ней стояли несколько огромных котлов, а на столе — ряд деревянных чашек.

Тут же находилась сама Френсис, тоже в несуразной одежде, раскрасневшаяся, отдававшая указания хорошо знакомым мне резким тоном. Заметив меня, она улыбнулась.

— Приветствую тебя! Мы слегка запаздываем: люди будут через полчаса. Нужно доставить наверх эти чашки. Ты не согласишься помочь нам?

— Конечно! Куда нести?

Джессика Кейри взяла стопку чашек и сказала:

— Я покажу дорогу.

Я нагрузилась и пошла вслед за ней. Поднявшись по лестнице, мы оказались в комнате с длинным деревянным столом, на котором стояли несколько металлических решеток. Я поняла, что на эти решетки ставят котлы. Возле них лежали несколько больших черпаков.

— Мы обслуживаем здесь, — пояснила Джессика. — Это удобно: дверь открывается прямо на улицу, и люди заходят через нее сюда. Сейчас самая горячая пора дня: обеденное время. Френсис говорит, что мы должны заботиться об их телах так же, как об их душах, — она рассмеялась. — Я рада, что вы пришли, нам нужны помощники.

Поставив чашки на стол, мы отправились вниз за остальными.

— В этом я положусь на вас! — сказала Джессика. — Вы нам поможете. Если вы доставите наверх эти чашки и поможете разлить похлебку… Люди явятся сюда в одиннадцать тридцать, к этому времени все должно быть готово, а то начнется хаос! Похоже, их с каждым днем становится все больше, больше приходится готовить. Френсис очень расстраивается, если у нас кончается пища и приходится кому-нибудь отказывать!

Я подумала, что меня странно принимают здесь: Френсис так искренне желала, чтобы я пришла сюда. Однако теперь я поняла, что она действительно трудится здесь на совесть. Амарилис всегда говорила, что они с Питеркином работают тут с полной отдачей.

Я бегала вверх и вниз с деревянными чашками и успела поставить их, по-моему, более чем достаточно, когда открылась дверь и с улицы вошел какой-то мужчина.

Я уже собиралась сказать ему, что мы не вполне готовы, когда вдруг поняла, что он, скорее всего, явился сюда не за бесплатной похлебкой. Он был очень аккуратно одет, и вообще в нем чувствовалось достоинство. Я заметила на его лице довольно печальное выражение, которое, впрочем, изменилось, когда он улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он. — Мы раньше не встречались?

Я удивилась — почему мы должны встречаться раньше? Потом мне пришло в голову, что он, должно быть, частый посетитель миссии и является одним из ее многочисленных добровольных помощников.

— Меня зовут Тимоти Рэнсон.

— Очень приятно, а я — Анжелет Мэндвилл.

— Френсис упоминала о вас. Полагаю, вы в родстве с Питеркином?

— Да, у нас довольно запутанные родственные отношения, но это неважно.

— Вы уже бывали здесь раньше?

— Нет, первый раз.

— И вас заставили разносить чашки?

— Похоже, все очень заняты, а это нужно было доставить сюда…

— Ах, да, утренняя похлебка! Я помогу вам. Когда мы вместе с ним пришли на кухню, сразу несколько человек воскликнули: «Привет, Тим! Опаздываешь!»

Вскоре мы доставили наверх все чашки. Тим сказал:

— Вместе, пожалуй, веселей?

— Пожалуй, что так. Вы здесь часто помогаете?

— Да, довольно часто. По-моему, Френсис и Питеркин делают здесь очень важную работу!

— Да, об этом все говорят.

— А вы пришли, чтобы убедиться в этом своими глазами?

Кто-то крикнул снизу: «Тим! Нужен сильный мужчина, чтобы отнести котлы!»

Это было странное утро. Я стояла возле стола с другими людьми, среди которых был и Тимоти Рэнсон, и разливала похлебку. Печальное это было зрелище: видеть эти жадные руки, тянущиеся к мискам, наблюдать за тем, как люди давятся этой похлебкой. Они были оборванными, грязными и голодными. Это одновременно заставляло и печалиться, и сердиться. Больше всего меня растрогал вид детей. Я подумала о наших детях, о Патрике, которому иногда насильно приходилось скармливать еду, приправляя ее разными историями: «…и рыбак поймал еще одну маленькую рыбку, чтобы накормить ею свою семью, и вложил ее в рот самого младшенького, а потом тому, кто постарше…»и так далее, пока он в конце концов не съедал все, что положено.

Наконец, утренняя похлебка закончилась, но всем досталось по порции. Тимоти Рэнсон сказал мне:

— Не нужно слишком близко к сердцу принимать все это! Мы, по крайней мере, пытаемся что-то делать. Поначалу это, конечно, производит тяжелое впечатление Здесь есть многое, что способно расстроить, — вещи, о существовании которых вы и не подозревали… А теперь и мы можем немножко подкрепиться! Скромная еда: хлеб с сыром и стаканчик сидра. Если нам повезет, то мы сможем перекусить и еще полчасика отдохнуть!

В этот момент появилась Френсис. Она тут же подошла к нам.

— Здравствуй, Анжелет! Очень рада видеть тебя! Извини, я была так занята! Что за утро! Я уж думала, что мы не успеем вовремя встретить голодную орду! Тим, я вижу, ты показываешь Анжелет, что к чему? Это хорошо! — Она улыбнулась мне. — По вечерам мы вместе ужинаем и за едой обсуждаем события, которые произошли днем. Тебе стоило бы поприсутствовать! Ладно, поговорим позже, у меня неприятности с Фанни…

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Тимоти.

— Не нужно, этим уже занимаются. Просто не знаю, что делать с этим ребенком? Я приду позже, Анжелет, если смогу.

Странно было это — сидеть в маленькой комнатушке с мужчиной, которого я видела первый раз в жизни, есть горячий хлеб с хрустящей корочкой, откусывать сыр и запивать все это сидром.

— Должен признаться, кое-что о вас я знаю, — сказал Тим. — Я слышал о вашем муже, в свое время об этом писали в газетах. Вот тогда я и узнал, что вы родственница Питеркина. Мне очень жаль: это была ужасная трагедия.

Теперь все в прошлом, — сказала я.

— Ваш муж был героем! Вы должны гордиться им! Я кивнула.

83
{"b":"13308","o":1}