ЛитМир - Электронная Библиотека

И он разрешил Марии присоединиться к нам. Эти трапезы втроем были мучением. Колум и я разговаривали через силу, а Мария задумчиво следила за нами, почти не вступая в разговор. Это не могло дольше продолжаться. Что-то должно было случиться, и вдруг я поняла.

Я поймала его взгляд, устремленный на нее так, как на меня в ту памятную ночь, когда я впервые увидела его в «Отдыхе путника». И мне вдруг стало очень тревожно.

Я очень хорошо понимала их. Они играли в какую-то игру. Мария была надменна, отчужденна, презирала его; Колума же сводило с ума ее отношение. Это было что-то вроде репетиции того, что было между нами.

Однажды она осталась в своей комнате, послав служанку сказать, что почувствовала недомогание. В тот вечер мы ели одни и Колум был так угрюм, что за все время едва обронил пару слов.

Мария взяла для себя одну из лошадей, а я дала ей амазонку. Потом я засадила белошвейку за работу, чтобы она сшила для нее новые платья. Это было еще вначале, когда я жалела ее и хотела возместить зло, причиненное моим мужем. Мария принимала все без колебаний. Она сама придумывала фасоны и сидела с белошвейкой, когда та работала. Когда платья были готовы, они оказались очень красивыми: фасоны были незнакомые, чужестранные. Мария ходила в них грациозно, держа себя гордо, как королева. Казалось, чем больше проходило времени, тем красивее она становилась. Она любила солнце, в жаркие дни уезжала из замка и иногда подолгу не возвращалась.

Колум продолжал молча наблюдать за Марией, но перестал о ней говорить со мной. Когда у нас был какой-нибудь праздник, она присоединялась к нам. Она сидела за столом на возвышении, и, даже если Колум и я были в центре стола, незнакомый человек мог бы принять ее за хозяйку дома.

В манерах Марии было что-то самодовольное, будто втайне она забавлялась. Один из соседей-сквайров влюбился в нее и умолял выйти за него замуж. Она ничего определенного ему не ответила, а он все придумывал предлоги, чтобы посетить нас.

— Молодой Мэдден опять здесь, — говорил Колум. — Бедный влюбленный дурак! Неужели он думает, что она согласится?

Однажды я сказала:

— Колум, сколько еще она будет здесь оставаться? Он сердито обернулся ко мне:

— Я думал, это твое желание, чтобы она осталась. Разве не ты так стремилась возместить мою жестокость?

— Да, но она же не принадлежит этому дому — или принадлежит?

— Кто знает, какому месту он принадлежит? Когда-то ты не принадлежала этому дому, теперь ты здесь.

— Но ведь это совсем другое, я — твоя жена.

— Помни это, — мрачно сказал он.

Это было странное, длинное лето. Жара стояла невыносимая. Море было спокойное, как озеро, и из окон башни похожее на шелковую скатерть, светившуюся голубым и серым светом. Оно тихо журчало, омывая стены замка. Я часто смотрела на острые «Зубы дьявола», выглядывающие из воды, и темные остовы разбитых кораблей. Интересно, о чем думала Мария, когда видела из окна останки «Санта Марии»? Думала ли она о муже, потерянном для нее навсегда? Неизвестно. Она скользила по замку с отсутствующим взглядом, и никто не мог сказать, о чем она думает.

Колум изменился. Он часто говорил о том, чтобы у нас еще был ребенок. Что случилось со мной? Почему я не беременела? Его отношение ко мне изменилось, вспышки страсти перестали быть стихийными, и я знала, почему.

Мне недоставало матушки. Я хотела, чтобы она были со мной в июне — я написала ей, попросив приехать. Наверное, в моем письме была скрытая мольба, потому что она немедленно ответила, сообщив, что уже планирует свой приезд. Я почувствовала облегчение, решив довериться ей. Я знала, что это не понравится Колуму, но мне было все равно — мне надо было с кем-то поговорить. Но матушка не приехала: у Дамаск была лихорадка.

«Когда она поправится, мы приедем, моя дорогая Липнете, — писала она и сообщала мне домашние новости. Отец возвратился из второго плавания, которое тоже было успешным, они даже не потеряли ни одного корабля. Приезжали Лэндоры, и все разговоры были только об успехе дела.

« Сынишка Фенимора — его гордость, — сообщала мне мать. — Его назвали Фенн, он, кажется, на месяц старше нашей маленькой Тамсин «.

Прочитав ее письмо, я ясно представила себе большой зал в Лайон-корте, отца во главе стола, рассказывающего о своих плаваниях, матушку, то и дело пререкающуюся с ним. Думая о своих родителях, я успокаивалась. Я считала, что Колум и я похожи на них. Их брак выдержал испытание временем: они не могли быть счастливы друг без друга. Я дала тебе слово, может быть слишком горячо, что у нас с Колумом будет так же.

Я смотрела, как Мария направлялась к конюшне. Она шла, грациозно покачиваясь. Когда же она села на лошадь, то стала похожа на богиню из греческого мифа. Даже смущало, что так много красоты заключено в одном человеке.

Я не знала, куда ездила Мария во время своих длительных прогулок, это была тайна. Тайна всегда окружала Марию.

Наступил душный июль.

— Будет гроза, — говорили люди, знающие приметы, но они ошиблись: жара не спадала, дождя не было.

Какая разница, идет ли дождь или светит солнце? Погода не могла изменить странную атмосферу в замке.

Потом пришел август — жаркие ночи, когда мы отдергивали полог, чтобы дать доступ воздуху. Коннелла ужалила оса, и я лечила его снадобьем, которое дала мне Эдвина. Как я хотела бы увидеть Эдвину! Я ее помнила, как она сказала, что в доме было что-то нехорошее. Зло. Да, это было зло, это точно. И в глубине моего сердца был ответ: это зло принесла женщина из-за моря.

Я проснулась ночью. Было очень жарко, Колума не было. Сколько раз я просыпалась и видела, что его нет рядом! Я подошла к окну и посмотрела на море. Оно было спокойное и тихое. На поверхности воды лежала лунная дорожка. Отчетливо были видны кончики» Зубов дьявола «. На горизонте не видно было ни одного корабля.

Повинуясь тревожному чувству, я завернулась в халат, открыла дверь и вышла в коридор. Было темно, так как там не было окон, чтобы впустить лунный свет. Я вернулась в комнату и зажгла свечу. Я знала, куда иду, и, если я увижу то, что ожидала, что я сделаю? Я уеду к матушке, я тайком уеду из дома и возьму детей с собой. Или напишу ей, что ей обязательно надо приехать, потому что она нужна мне не меньше, чем Дамаск. Дамаск уже поправлялась, матушка могла приехать и должна это сделать.

Свеча отбрасывала свет на каменные стены. Я стояла у Красной комнаты, держа руку на задвижке, но не могла заставить себя открыть дверь. Я представляла их вместе. Наверное, это было, как у нас, потому что она околдовала его.

Почему я сказала это слово? Околдовала? Это было не так, не было никакого колдовства. Мария была красивая, чувственная женщина. Колум тоже был сладострастный мужчина. Он желал ее, как когда-то меня, и разве я не знала, что он ничего не потерпит на пути к тому, чего хочет?

Комната духов и теней. Бедная Мелани, она страдала здесь! И если он пришел сюда к Марии, что думала об этом бедная печальная тень Мелани? Правда ли, что иногда несчастные люди приходили сюда, как говорили слуги? Каким образом они надеялись вновь обрести толику счастья? Или они хотели отомстить тем, кто заставил их страдать?

Как это похоже на Колума — быть с Марией в этой комнате, на той самой постели, где умерла Мелани… Точно так, как меня заставил быть с ним в этой комнате. Я помню, что тогда его страсть была вызвана не только желанием быть со мной, но и необходимостью доказать духу Мелани, если он существовал, что он в грош его не ставит. Казалось, для страсти Колума всегда требовался двойной повод.

Я открыла дверь. Полог был отдернут, луна бледным светом освещала постель: она была пуста. Мне стало стыдно, и я на цыпочках ушла в свою спальню, легла на кровать, но Колум так и не пришел ко мне. Странно, что в эту лунную ночь их обоих не было дома.

Был уже сентябрь, а жара все держалась. Мне нужно было видеть матушку. Я сказала Колуму, что или она должна приехать, или я поеду к ней. Он не ответил мне. Мысли его были где-то далеко.

43
{"b":"13311","o":1}