ЛитМир - Электронная Библиотека

Полиция не ценит д-ра Крайцлера, но его ценит особый уполномоченный. В «Алиенисте» Крайцлер и Мур занимаются тайным расследованием серии убийств, и это первое из многих дел, сформировавших, как через много лет напишет Мур, «великолепного доктора, чьи изыскания в области человеческой психики так основательно растревожили общество за последние сорок лет» [31]. И это больше всего отличает доктора Крайцлера от Шерлока Холмса. Холмс ободрял людей, раскрывая тайны, разоблачая виновных и восстанавливая порядок. «Не нужно бояться», – говорит Шерлок Холмс перепуганной клиентке – Хелен Стоунер из рассказа «Пестрая лента». Он говорит «ласково, наклоняясь к ней и поглаживая ее руку. "Я уверен, скоро мы все уладим"». А доктор Крайцлер, даже разгадав подвернувшееся преступление, оставляет людей в смятении и беспокойстве.

С виду Крайцлер отчасти похож на Холмса. Он одевается в черное, у него черные глаза, «некоей большой птицы», и вообще он похож «на голодного беспокойного ястреба, решившего во что бы то ни стало вырвать сатисфакцию у надоедливого мира вокруг». Звучит довольно мрачно, но вполне применимо к экранному образу сызмальства любимого нами сыщика в исполнении Бэзила Рэтбоуна или Джереми Бретта [32]. Но есть и важные различия, в том числе – физический недостаток, намекающий на душевную травму: у Крайцлера из-за несчастного случая в детстве – сухая левая рука. (У Шерлока Холмса если и были детские травмы, то лишь психологические – и эпигоны Конан Дойла раскрывают эту тему достаточно часто, хотя, быть может, и недостаточно хорошо.) Крайцлер темноволос и ходит с немодной длинной стрижкой, у него аккуратные усы и бородка. Он вполне подошел бы на роль негодяя в рассказе о Шерлоке Холмсе, и, вероятно, Ватсон сразу заподозрил бы его, но было бы очень интересно узнать, какие выводы сделал бы Холмс из внешности Крайцлера, увидев его впервые.

Хотя к сотрудничеству с Крайцлером Ватсону пришлось бы приспосабливаться гораздо больше, чем к союзу с Холмсом (а ведь к Холмсу он приспосабливался непрерывно, все время, пока они сотрудничали в расследовании преступлений, почти двадцать лет, из которых большую часть Ватсон был женат и жил в другом месте), Ватсон на деле дополнял кое-какие недостатки Холмса, но Холмс редко признавал это и еще реже благодарил Ватсона. С Крайцлером отношения развивались бы иначе: творческое напряжение между двумя врачами, чьи взгляды на болезнь, а значит, и на преступление, разошлись, как дорога на развилке, еще с тех пор, когда оба были студентами-медиками. Ватсон, с его традиционными взглядами, исследовал телесные признаки болезни и делал выводы из них же. Крайцлера интересовала прежде всего душа, особенно – как ключ для понимания мотивов и поведения преступника. Но оба осознавали, что душа, так же, как и болезнь, формируется в значительной степени наследственностью и окружающей средой. Ватсон не мог не ощущать, что состояние души до некоторой степени влияет на здоровье человека, и оба не верили, что человек обладает абсолютной свободой воли. Доктор Крайцлер и Ватсон могли бы в конце концов сработаться – хоть я и подозреваю, что в конечном итоге Джон Скайлер Мур, не уступавший Холмсу познаниями в бульварной литературе, оказался Крайцлеру полезнее, чем еще один врач, каким был Джон Г. Ватсон. Сходство между Крайцлером и Ватсоном могло бы до некоторой степени смягчить разницу во взглядах, и тогда в их отношениях не было бы того напряжения, которое необходимо для успешного партнерства. Крайцлер и Ватсон могли бы основать совместную врачебную практику, но место этой практике было бы на Харли-стрит [33], а не на Бейкер-стрит, или, соответственно, на нью-йоркских эквивалентах этих улиц на рубеже веков.

Большая разница, большее напряжение – это было бы то, что доктор прописал.

– Доктор Крайцлер, мистер Шерлок Холмс, – представил нас друг другу Стэмфорд.

Хм. Нет, пожалуй, это значило бы слишком резко перекроить литературную историю. Сам Карр указывает в уже цитированном эссе, что для Холмса было характерно ярко выраженное презрение к проблемам души вообще, и к мотивации преступлений в частности – ему было достаточно увеличительного стекла и микроскопа, а также запаса сведений о былых преступлениях, из которых он делал выводы о преступлениях настоящих и будущих. Крайцлер с уважением отнесся бы к методу Холмса, но, вероятно, вскоре уже не смог бы мириться с его ограничениями – а Холмсу метод Крайцлера показался бы опасно метафизичным. «Большая ошибка – строить теории, не имея всех доказательств», – неустанно твердит Холмс. Выводы Крайцлера из психологических данных, которые не разглядеть под увеличительным стеклом или микроскопом, показались бы Холмсу чистой воды фантазиями; точно так же он презрительно отверг бы заявления своего создателя, что вера в мир духов подтверждается его научным опытом и мировоззрением, ведь Холмс в рассказе «Вампир в Суссексе» восклицает: «Наше частное детективное агентство обеими ногами стоит на земле, так будет и впредь. Реального мира нам вполне хватит. Привидениям нет нужды обращаться».

Хотя призраков нельзя считать «канонической» темой, мы с моими соредакторами по упомянутому выше собранию рассказов «Призраки Бейкер-стрит» Дэниелом Сташовером и Мартином Гринбергом пригласили участвовать в нем нескольких писателей, чтобы те организовали Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону новые приключения, сверхъестественные по сюжету и духу. Боюсь, сэр Артур Конан Дойл не одобрил бы этого, хоть сам и верил в существование потустороннего мира. Мы понимали, что берем на себя бесспорную вольность в обращении с его самым знаменитым литературным созданием. Но я, как распорядитель литературного наследия Конан Дойла в США, позволил нам реализовать этот замысел, используя как оправдание и источник вдохновения «Собаку Баскервилей». Холмс, конечно, говорил, что «привидениям нет нужды обращаться», но ведь не случайно в самой знаменитой повести о его приключениях фигурирует древнее родовое проклятие и страшный призрак собаки, обитающей в туманах дартмурских торфяных болот.

Одним из упомянутых писателей был Калеб Карр. Мы не предлагали ему свести Шерлока Холмса с доктором Крайцлером. Во-первых, мы не хотели навязывать свои предложения никому из авторов сборника; во-вторых, понимали, что описание такого сотрудничества не поместится в рассказ. Карр, историк по образованию и опыту, обратился к историческому преступлению, свершившемуся в Эдинбурге, в резиденции Марии, королевы шотландской. По правде сказать, Карр так вдохновился этим сюжетом, что к тому времени, как закончил рассказ, тот перерос всякие границы сборника и превратился в роман – его-то мы и представляем вашему вниманию под названием «Итальянский секретарь».

И все же мы надеемся когда-нибудь увидеть Шерлока Холмса и доктора Крайцлера, сведенных воедино творцом последнего. Холмс ведь не всегда был таким наглым юнцом, физически крепким и нахватавшимся знаний, каким его изображает «Этюд в багровых тонах», и его познания в теоретической науке были основательнее, нежели первоначально предполагал Ватсон. Из «канонических» творений мы узнаем, например, что Холмс был знаком с трудами Чарлза Дарвина, и цитировал труды отца эволюционной теории, рассуждая о музыке: «Ум, желающий постигнуть явления природы, должен быть так же необуздан, как сама природа». Одним этим замечанием (а их можно насчитать немало) Шерлок Холмс выходит далеко за рамки микроскопа и лупы – в те области криминалистики, где воображение может быть важнее доскональных познаний в химии или даже истории преступлений последнего столетия.

Но доктору Ватсону не под силу было бы раскрыть эту сторону характера Холмса. Понадобился бы человек, чей взгляд на мотивы преступления не ограничивается традиционным cui bonо[34]. Нужен человек, понимающий, что иные преступления, особенно во времена самоактуализации, берущие начало в викторианской эпохе, к которой принадлежат и Холмс, и Крайцлер, совершаются преступником не ради благ или выгоды и обнажают такие бездны человеческой души, что люди типа Ватсона, который, как и многие другие викторианцы, верил в неизбежность прогресса для человечества, предпочли бы об этом не знать. Не случайно Шерлок Холмс никогда не занимался расследованием серийных преступлений, подобных делу Джека-потрошителя, относящемуся к 1888 году, – и доктор Конан Дойл, которого всегда интересовали преступления, совершающиеся в реальной жизни, никогда, похоже, не изучал и не обсуждал его. Есть вещи, о которых невозможно говорить иначе как в терминах психологии – которой Шерлок Холмс избегал бы всеми силами, так нестерпимо отвратительны были бы ему ее философские следствия.

45
{"b":"13313","o":1}