ЛитМир - Электронная Библиотека

«До времени», сказал Хорнг; это должно означать — до того, как хирлайцы развили в себе способность к телепатии, до периода, который охватывает их расовая память.

Но Пришельцы все же присутствуют здесь, они живут в этом огромном электронном мозге инопланетян… их наука, знание, оригинальное искусство расы, которая уже завоевывала звезды, когда человечество еще только дивилось таким явлениям, как молния и огонь. Здесь была заключена наука, которая была способна мыслить о войне и жажде знаний как о каких-то вредных категориях, но была неспособна сказать ничего определенного о том, что же полезно на самом деле. Что это — неполная наука? Или просто нормальная наука другой расы, обладавшей иной психологией? Райнасон не мог дать на это ответ.

И потом — эти хирлайцы. От их расы осталось всего двадцать шесть особей, да и те способны только грезить под грандиозными некогда куполами, сквозь которые по ночам были видны недосягаемые для них звезды да силуэты полуразвалившихся конструкций. Двадцать шесть серых, лишенных всякой надежды особей, которые даже ничего ниоткуда и не ждали. И вот пришли земляне.

Райнасон подумал о том, что, возможно, хирлайцы сами по себе являлись частью той информации, которую хотели передать землянам Пришельцы.

Информации о том, что такой ужасающий упадок расы стал возможен лишь как плата за мир, что смерть является неизбежным следствием самоуспокоенности и самодовольства. Хирлайцы успокоили самих себя — тогда, в далеком прошлом. Они сами определили себе меру спокойствия и самоудовлетворенности на тысячелетия вперед, и побудительные мотивы к поиску чего-то нового со временем угасли в них. И это явилось причиной их конца.

«Нет никакой цели».

Райнасона даже бросило в дрожь от такой мысли; он отчетливее почувствовал, как холодный ветер прорывается сквозь его одежду. Это ощущение возвратило его к реальности. Тяжело ступая, он взял несколько дезинтеграторов и отнес их к верхней ступеньке массивной лестницы, по которой вот уже скоро должны были подниматься нападавшие. Он распластался на земле возле лестницы, пытаясь всмотреться в темноту и увидеть какое-либо движение внизу. Но ничего не было видно.

Что-то в поведении хирлайцев продолжало беспокоить его; стоя на коленях в спускавшейся на город темноте, он смог наконец более четко определить, в чем дело. Дело было в отсутствии у них какой-либо надежды хоть на что-то, в неподвижности, которая охватывала их сознание на протяжении веков. Нет цели? Но зато они жили в мире на протяжении вот уже тысячелетий. Нет, причиной их смерти был не только один упадок; они просто задохнулись.

Это не они сами выбрали мир, им его навязали извне. Хирлайцы были на вершине своей мощи, их развитие продолжало набирать силу, как вдруг им пришлось все сразу остановить. Перспектива конца, ожидавшего расу после такой резкой остановки движения по пути прогресса, не играла тогда для них никакой роли: выбор за них был сделан другими. Получив мир, который был им навязан до того, как они сами в процессе своего развития должны были прийти к выводу о его необходимости, они оказались не в состоянии пожинать его плоды. А подавление стремления к научному знанию, что было необходимо для полного искоренения воинствующего инстинкта, вообще оставило их ни с чем.

И во всем этом не было никакой необходимости, продолжал размышлять Райнасон. Древний мозг Пришельцев, основываясь в своих вычислениях на неполных данных, почерпнутых, по-видимому, во время краткого визита на Землю, безусловно мог сделать только осторожные оценки ситуации. Но прото-язык Хирлая был просто неспособен передать такие понятия, как «если» или «возможно», и суждения машинного мозга, носившие чисто рекомендательный характер в сослагательном наклонении, были восприняты хирлайцами как непреложный закон.

И вот теперь земляне, из-за перспективы встречи с которыми эта раса довела себя до состояния полусуществования, завершат все дело… потому что хирлайцы поняли ошибку слишком поздно.

Райнасон потряс головой; в желудке чувствовалась тошнота, вызванная, пожалуй, не сколько ставшим уже далеким завтраком, а, скорее, растущей скорбью о роковых ошибках, вызванных случайностями истории. Она, история, была капризной, жестокой, бесчувственной дамой. Она разыгрывала шутки, длившиеся тысячелетиями.

Неожиданно снизу, с подножья ступенек донесся какой-то звук. Голова Райнасона дернулась вверх и он увидел пятерых людей, карабкающихся вверх, пытающихся преодолевать каждую ступеньку настолько быстро, насколько это было возможно и прячущихся у подножья каждой новой ступеньки, которую предстояло преодолеть. Ощущая, как внутри него откуда-то наваливается мощная волна гнева, он поднял дезинтегратор.

Внезапно у самого его уха раздался характерный шум; луч станнера прошел совсем рядом с ним, попав в каменную стену. Стена завибрировала при соприкосновении с зарядом, но расстояние было слишком большим для того, чтобы он смог проломить ее. И в то же время они были уже достаточно близко для того, чтобы свалить Райнасона, попади только они в него.

Он распластался на земле, ища глазами того, кто в него стрелял. И быстро обнаружил его: маленький, тощий человек беззвучно, почти как тень перевалился через ступеньку и спрятался у подножья следующей. Оказалось, что он продвинулся гораздо дальше, чем было подумал Райнасон; сейчас их разделяло только три ступеньки. С такого расстояния можно было разглядеть жестокие черты лица этого человека. Это было грубое, грязное лицо, с морщинами, которые были, скорее, бороздами. Глаза этого человека представляли собой грубые щели. Райнасон слишком часто встречал таких людей на Краю; он знал, что имеет дело с человеком, наполненным жестокой ненавистью, ищущим любую возможность выплеснуть ее на всякого, кто только ни попадался на его пути. И то выражение жестокого удовольствия, которое Райнасон уловил в его глазах, сразу же вызвало у него озноб.

В следующий момент человек перевалился на следующий уровень, одновременно посылая луч станнера, ударивший в стену в двух футах от Райнасона, который, лежа на животе, на этот раз даже почувствовал леденящую вибрацию камня. Он медленно нацелил дезинтегратор на гребень следующей ступеньки, через который должен был перевалить нападавший, и стал ждать его следующего прыжка. Внутри себя он ощущал только страшный холод, который вполне соответствовал ветру, разгуливавшему над ним.

Человек двинулся снова. Но на этот раз он переместился перед прыжком к краю ступеньки, и Райнасон попал лучом в камень чуть позади него, когда тот прятался у подножья ступеньки. Теперь их разделяла только одна ступенька.

Еще ниже вдоль лестницы Райнасон видел другие фигуры, которые карабкались вверх позади маленького мужчины. И еще другие фигуры, которые продвигались от других зданий к подножью лестницы. Но у него не было времени на то, чтобы заниматься ними.

Стояла полная тишина, если не считать ветра.

И вот наконец человек сделал свой очередной бросок, выстрелив раз, другой. Второй луч зацепил Райнасона за кисть левой руки и на какое-то мгновение вывел его из равновесия. Но он уже стрелял в ответ, скатываясь в сторону. Его третий выстрел вырвал у нападавшего правое плечо и часть шеи.

Несмотря на это, он в агонии попытался преодолеть сразу обе ступени, одновременно поднимая свой станнер, который вдруг упал на камень, и человек повалился на него. Вокруг него сразу же образовалась лужа крови.

Райнасон отполз назад, под прикрытие боковой стены, и стал наблюдать за действиями остальных нападавших. Первый, которого ему удалось обезвредить, действительно пробрался слишком близко — Райнасон до этого просто недооценил, насколько было просто пробраться в сумерках почти до самой вершины лестницы. И вот онемение руки от удара луча станнера распространилось теперь до самого плеча; левая рука полностью бездействовала. Бормоча проклятия, он прицелил дезинтегратор вдоль линии лестницы и выстрелил.

Дезинтегратор на расстоянии двадцати футов прошел через камень как через обыкновенную оконную замазку. Райнасон играл лучом из стороны в сторону, превращая ступеньки в гладкую наклонную поверхность, которую нападающим пришлось бы преодолевать, чтобы добраться до вершины.

25
{"b":"13315","o":1}