ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Всего было 8 заседаний собора: первое – в Никее, в церкви св. Софии, 24 сентября 787 г. и последнее – в присутствии императоров в Константинополе 23 октября. Таким образом, собор был сравнительно кратким. Посредине между сидящими по обычаю положено было евангелие. Лишь на пятом заседании по предложению римских легатов постановлено было на следующий раз принести икону и поклониться ей. Настолько отвыкли от употребления икон.

Тарасий открыл заседание собора краткой речью и всех пригласил к такой же краткости.

Начали с вопроса о приеме в общение епископов, запутавшихся в иконоборчестве. Вопрос интересный в том смысле, что мы в первый раз видим формально каноническое исследование его по древним образцам в обстановке вселенского собора. Древность решала вопрос проще, по духу церковного учения. Здесь выступают на сцену история и археология. Сверх того, решение затруднялось тем, что в соборе вскрылась наличность двух ясно выраженных течений. Одно воплощалось в Тарасии. Течение умеренное, снисходительное, искавшее мира гражданского и церковного. Эти люди государственного интереса и государственной опытности понимали историческую и психологическую природу иконоборчества как заразительное общественное переживание и увлечение. Понимали, что его надо изжить постепенно и не без компромисса для отдельных лиц. Это течение руководилось византийской «икономией», грубее – политикой.

Другое воплощалось в монахах. Их интересовала только церковная сторона и ревность о чистоте канонов. Отсечение больных членов им казалось безусловно необходимым. Склонности лечить их силами здоровых y них не было. При соглашении этих разнохарактерных тенденций самый вопрос был освещен с придирчивой строгостью.

Испытуемые епископы разделены были на три очереди. В первую вошли самые «нетрудные» для решения персонажи. Во вторую – более трудные и в третью – еще более. Испытуемые, видимо, отнюдь не добровольно явились сюда, ибо технический термин говорит, что они были в судебном порядке «приведены – προσηχθησαν, παρηχθησαν». Санкцией была императорская власть. Но арестованы они не были и в собор входили по вызову без судебных приставов, кроме епископа последней очереди.

На первое же заседание введены были трое епископов первой очереди: Василий, митрополит Анкирский, Феодор, митрополит Марликийский, и Феодосий, епископ Амморийский (Фригия). Суждение о них, по видимости, было так благоприятно подготовлено, что только выслушали из их уст прочтение их λιβελλοι, т.е. покаянных заявлений, и они сразу приняты были в сущем сане и посажены на места своих кафедр на соборе. Покаянные заявления этих епископов состояли в исповедании своих ошибок. Феодосий Амморийский, например, признавался, что, заблуждаясь, он много худого говорил о чтимых иконах. A теперь он говорил положительно и более определенно: «Что касается до изображения в церквах, то, я полагаю, прежде всего изображать икону Спасителя и Богородицы из всякого вещества: золота, серебра и различными красками, чтобы всем было доступно домостроительство спасения. Считаю также полезным изображать жизнь святых, чтобы труды и подвиги их были известны народу, в особенности простому, кратко обрисовались в его сознании и поучали его. Если царским портретам и фигурам, отправляемым в города и села, навстречу выходит народ со свечами и кадильницами, оказывая почтение не изображению на облитой воском доске, но самому императору, то насколько более следует изображать икону Спасителя, Его Матери и святых!» Один из епископов по заслушании такой речи даже воскликнул: «Речь почтенного епископа Амморийского вызвала y нас даже слезы».

Умеренные устами Тарасия просто констатировали, что вот «некогда бывшие обвинителями – κατηγοροι православия, ныне стали его исповедниками – συωηγοροι. Великое сокрушение сердечное показал Феодосий!». Согласились с этим и монахи, но просили отметить в протоколах, что они в этом случае приемлют покаявшихся как «обратившихся из ереси – τους εξ αιρεσεως επιστρεφοντας».

Вслед за тем на то же первое заседание введены были 7 епископов второй очереди: Ипатий, митрополит Никейский; Лев, митрополит Родосский; Григорий, митрополит Писсунитский (Галатия); Лев, митрополит Иконийский; Георгий, митрополит Антиохии Писидийской; Николай, епископ Иерапольский; Лев, епископ острова Карпаф. Суждения о них затянулись и были перенесены на следующее заседание.

Именно эти епископы обвинялись, что они в прошлом году вели в Константинополе особые агитационные собрания (παρασυναγωγας) и срывали собор. Теперь они заявляют, что из чтения святых отцов они убедились в истине иконопочитания, a в прошлом году действовали «по неведению и неразумию – κατά αγωοιαω και αφροσυνην».

Странновато было это признание в своем невежестве со стороны епископов, да еще активных бунтовщиков. Искренно ли было их обращение? Сам Тарасий ставил им довольно скептические вопросы. Льву Родосскому: «Ну и как же это ты, батюшка мой, до сих пор восемь или десять лет проепископствовал и только нынче убедился?» Допрашиваемые объясняли дело привычкой и создавшимся новым воспитанием: уже укоренилось давно новое учение и они из школы вынесли его. Тарасий не без язвительности заметил: «Тем труднее поддаются излечению застарелые болезни». И «церкви не полезно принимать священнослужителей от худых учителей». На это Ипатий Никейский заметил: «И все-таки совесть взяла верх!»

Тарасию казалось, что покаяния достаточно. И Савва Студийский верил, что Бог привел этих епископов на путь истины. Но представитель «восточных» Иоанн заявил, что им, монахам, еще трудно решить вопрос, ибо неясно: по какой же норме нужно произвести прием этих лиц? С правом ли священства и в сущем ли сане?

Началось чтение правил: 1) Апостольское- 51; 2) Никейское – 9; 3) Ефесское – 3 (2, 4); 4) Василия Великого к Амфилохию – 188; Василия письмо – 251, 263, 99, 240; 5) Ефесский собор о мессалианах; 6) Кирилла Александрийского письмо – 57, 56; 7) св. Афанасия к Руфиниану; 8) примеры из «Истории» Сократа, Феодора Чтеца, из Деяний Халкидонского соб., из жития св. Саввы – о приеме поставленных в священство еретиками.

Все данные говорили о приятии. Ho o возвращении прав епископства можно было спорить в зависимости от квалификации иконоборчества, т.е. от степени его еретичности. Епископы из Сицилии (а их было много на соборе, из греческой монашеской эмиграции) устами их ученого диакона Епифания Катанского предлагали отожествить новых еретиков с какой-нибудь прежней ересью и тогда делать выводы. Епифаний спрашивал: «Новоизмышленная ересь меньше или больше прежних ересей?» Тарасий сказал: «Зло есть зло», т.е. склонен был уравнивать ереси. Монах Иоанн, заместитель патриарха Антиохийского, усилил квалификацию: «Эта ересь худшая из всех ересей, как ниспровергающая домостроительство Спасителя». Ряд отеческих мнений и исторических аналогий говорил в пользу умеренности. Так, Василий Великий считал справедливым энкратитов перекрещивать, но не желал отпугивать их этим от церкви и не возражал против тех случаев, когда некоторые энкратиты были уже приняты в сущем епископском сане. Третий Вселенский собор постановил принимать мессалиан в сущем сане. Кирилл Александрийский советовал ревнителям не очень придираться к кающимся несторианам, «ибо дело нуждается в великой икономии».

Но монахам больше понравилось письмо св. Афанасия к Руфиниану. Тут излагается его практика, установленная Александрийским собором 362 г. по отношению к арианским клирикам: «предстоятелей нечестия» прощать, но не давать им места в клире, «а завлеченных нуждой и насилием» прощать и допускать в клир. Монахи предложили этот вопрос испытуемым: можно ли и о них сказать, что их вовлекли в иконоборчество насилием? Ипатий Никейский начисто отверг это. Он сказал: «Ведь мы же родились, выросли и все время вращались в этой ереси».

В дальнейшем было признано, что за учителей ереси данных епископов признать нельзя (они еретики, так сказать, по инерции) и потому их можно принять в сане. Но если они неискренни, то Бог им судья.

153
{"b":"13325","o":1}