ЛитМир - Электронная Библиотека

Утро было холодное, но ослепительно яркий свет зимнего солнца резал глаза. Вокруг нас стелилась поземка, как будто мой огромный неразговорчивый спутник в маске держал ветер под своим плащом и выпускал наружу по собственной прихоти: ветер трепал конские гривы, но не мог рассеять туманов в низинах.

Вокруг нас простирался унылый пейзаж, окрашенный в печальные, серовато-коричневые зимние тона, а до самой реки тянулись мрачные болота. И те же обезглавленные ивы. Порой с безутешным криком заложит вираж какая-нибудь хищная птица.

Понемногу мной начало овладевать глубокое ощущение странности. Я знала, что оба моих спутника — и лакей с обезьяньими ужимками, и его хозяин, чьим голосом он служил, этот обладатель когтистых передних лап, который был в сговоре с ведьмами, жившими где-то на финской границе и выпускавшими ветра из своих платков, развязывая узелки, — оба моих спутника были совсем не похожи на остальных людей. Я знала, что они живут сообразно иной логике, нежели та, которой руководствовалась я до тех пор, пока отец благодаря своей человеческой беспечности не отдал меня диким зверям. Мысль об этом все еще пугала меня, но, скажем так, уже не слишком… Я была молодой девушкой, девственницей, и поэтому мужчины не считали меня разумной так же, как они неразумно отказывали в рациональности всем, кто не мыслит в точности как они сами. И если в окружавшей меня дикости и запустении я не видела ни одной живой души, то и среди нас шестерых — коней и всадников — никто не мог бы похвастать наличием у него души, ибо все лучшие религии на земле категорически утверждают, что ни животным, ни женщинам Бог не дал той хрупкой и эфемерной субстанции, когда открыл врата рая и вышвырнул оттуда Еву со всеми ее присными. Так что хотя я и не стану утверждать, будто, пробираясь через тростниковые заросли вдоль реки, была погружена в метафизические рассуждения, однако я несомненно размышляла о своем положении, о том, как меня продают и покупают, передают из одних рук в другие. А та механическая девушка, которая пудрила . мне щеки: разве я, живя среди людей, не была наделена той же искусственностью, какой наделил ее кукольный мастер?

И все же, что касается истинной сущности того когтистого чародея, который скакал на своей бледно-серой лошади, напоминая мне своей посадкой леопардов Кубла-хана, умевших охотиться верхом, — об этой сущности я не имела ни малейшего представления.

Мы подъехали к реке, разливавшейся так широко, что не видно было другого берега, и такой студеной, что воды ее казались совсем недвижными. Кони опустили морды попить воды. Лакей прочистил горло, приготовившись говорить; мы находились в совершенно уединенном месте, окруженные голыми зарослями камыша, тростниковыми стенами.

— Если ты не позволишь ему посмотреть на тебя обнаженной…

Я отрицательно покачала головой…

— … тогда готовься увидеть обнаженным моего хозяина.

Волна с замирающим вздохом набегала на прибрежную гальку. Мое самообладание вдруг покинуло меня; я очутилась на грани паники. Мне казалось, я не вынесу его вида, кем бы он ни был. Кобыла подняла мокрую морду и пристально посмотрела на меня, словно подбадривая. У моих ног снова разбилась о берег волна. Я была далеко от дома.

— Ты, — сказал лакей, должна.

Увидев, как страшится он моего возможного отказа, я кивнула.

Тростник склонился до земли от внезапного рыкающего порыва ветра, который принес с собой тяжелый запах, служивший хозяину камуфляжем. Пока Тигр снимал маску, лакей заслонял его от меня плащом. Лошади встревожились.

Тигр никогда не ляжет рядом с ягненком; он не признает никаких договоров, кроме обоюдных. Ягненок должен научиться охотиться вместе с тиграми.

Огромная дикая кошка, чья рыжевато-желтая шкура была разрисована буйными полосами цвета жженого дерева. Его выпуклая, тяжелая голова так ужасна, что ее нельзя не прятать. Какие великолепные мускулы, какая мягкая походка. И испепеляющая страстность его глаз, похожих на два солнца.

Я почувствовала, как в груди моей все разрывается, словно в какой-то чудесной муке.

Лакей сделал движение вперед, собираясь снова прикрыть наготу своего хозяина, ведь девушка уже достаточно насмотрелась, — но я сказала: «Нет». Тигр сидел спокойно, как геральдический зверь, связанный договором, который он заключил со своей свирепой натурой, о том, что не причинит мне никакого вреда. Он был гораздо крупнее, чем я могла себе вообразить. По сравнению с теми бедными несчастными тварями, которых я видела однажды в царском зверинце в Санкт-Петербурге: золотой огонь в их глазах угас и зачах в плену далекого Севера. Ничто в его облике не напоминало мне о человеке.

И тогда, дрожа, я расстегнула свой жакет, дабы показать, что не причиню ему вреда. Я делала это немного неловко и краснела, потому что еще ни один мужчина не видел меня обнаженной, а я была гордой девушкой. Только гордость, а не стыд мешали моим пальцам, и некоторый трепет: а вдруг эта хрупкая, ничтожная человеческая оболочка не сможет сама по себе удовлетворить его ожидания относительно нас, ибо эти ожидания, насколько я знала, должны были стать непомерно огромными за все бесконечные годы, пока он ждал. Ветер гудел в камышах, журчал и клубился на поверхности реки.

Он сидел в суровом молчании, пока я показывала ему свою белую кожу, красные соски, и лошади учтиво повернули головы в мою сторону, как будто им тоже было интересно взглянуть на плотскую суть женщины. Потом Тигр опустил свою огромную голову. «Хватит!» — жестом показал лакей. Ветер стих. И все снова стало спокойно.

Вместе они двинулись прочь: лакей на своем пони и тигр, бежавший впереди него, как охотничья собака, — а я некоторое время бродила по берегу реки. Я чувствовала, что впервые в жизни обрела свободу. Зимнее солнце начало постепенно тускнеть, в вечереющем небе медленно закружились снежные хлопья. Вернувшись к лошадям, я увидела, что Тигр вновь оседлал свою пегую кобылу, закутался в плащ и надел маску, став во всем похожим на человека; у лакея в руке болталась роскошная связка уток, а через седло была перекинута туша молодой косули. Я молча взобралась на своего вороного мерина, и мы отправились обратно во дворец, а снег падал все гуще и гуще, заметая за нами следы.

Вместо того чтобы снова отвести меня в камеру, лакей проводил меня в элегантный старинный будуар, обставленный софами в поблекших вышитых розовых обивках, украшенный драгоценными восточными коврами и наполненный перезвонами хрустальных люстр. Свечи, зажженные в раскидистых канделябрах, высекали радужные искры из граненых сердечек моих бриллиантовых серег, лежавших на туалетном столике, возле которого стояла моя заботливая служанка с пудреницей и зеркальцем наготове. Намереваясь вдеть в уши эти украшения, я взяла из ее руки зеркало, но оно снова было в волшебном настроении, и вместо себя я увидела своего отца. Сперва мне показалось, что он мне улыбается. Но потом я поняла: он улыбается от удовольствия.

Он сидел в маленькой гостиной нашей квартиры за тем же самым столом, за которым меня проиграл, но на сей раз он был занят тем, что деловито пересчитывал огромную пачку банкнотов. Положение моего отца успело измениться: он был чисто выбрит, аккуратно пострижен, с иголочки одет. Рядом с его рукой стоял запотевший бокал игристого вина, тут же в ведерке со льдом лежала початая бутыль. За недолгий взгляд, брошенный на мою грудь, Тигр явно заплатил наличными, и притом без промедления, как будто от этого взгляда я не могла умереть. И тут я увидела, что багаж моего отца уже упакован и ждет отправки. Неужели он так легко покинет меня здесь?

Вместе с деньгами на столе лежала записка, написанная красивым почерком. Я достаточно четко могла разобрать слова: «Молодая леди приедет незамедлительно». Быть может, речь шла о какой-нибудь шлюхе, с которой он успел сговориться, получив в руки всю эту добычу? Вовсе нет. Ибо в то же мгновение в дверь постучал лакей и объявил, что отныне я могу покинуть дворец в любое время, а через руку его была перекинута прекрасная соболиная шуба, которую Тигр преподнес мне сегодня утром, — шикарная посылочная обертка на обратный путь.

20
{"b":"13328","o":1}