ЛитМир - Электронная Библиотека

— Начали, начали! — громко сказала миссис Пэддок и опять несколько раз хлопнула в ладоши. — Кто воробьев считает, а?

Шэрон вздрогнула и отвернулась от окна. Последняя реплика учительницы явно относилась к ней. Надо начинать, подумала девочка. На соседнем ряду кто-то уже увлеченно пыхтел, кромсая розовое брюшко так азартно, будто это была консервная банка. Шэрон не хотела смотреть, кто это был. Она покрепче сжала скальпель затянутыми в медицинскую перчатку пальцами и заставила себя взглянуть на поросенка.

Поросенок шевельнулся.

Шэрон замерла, закусив губу. Внутри у нее все оборвалось. Внизу живота будто вспухла яй— цеобразная ледышка, и между лопатками побежали ознобные струйки мгновенно проступившего пота.

Поросенок поджал передние лапки, точно складывая покорные коротенькие ручонки на груди, и повернул свернутую набок голову пятачком прямо к Шэрон. Белесые поросячьи ресницы дрогнули, а потом поднялись веки, — и из-под них выхлестнул беспомощный взгляд синих скорбных глаз.

Не помня себя, с закушенной губой, Шэрон встала, прижав руки к груди точь-в-точь, как поросенок, и едва не попав себе в подбородок скальпелем. Она не могла вздохнуть. Она не могла отвести глаз.

— Мама, — тихонько сказал поросенок. Голосок у него был тоненький и очень жалобный. И совсем безнадежный. Он уже почти не верил, что кто-то может ему помочь. — Мамочка, мне холодно. Согрей меня.

От визга Шэрон, казалось, вылетят стекла.

Там же 14.12

Ну и денек, думала Скалли. Ну и школа. Ну и детки. Ну и местечко. А все казалось таким простым.

Нет, все и на самом деле просто. Только мешают истерики и психозы. Параноики, шизофреники, маньяки из расследования в расследование путаются под ногами и любой, сколь угодно элементарный, расклад событий превращают в китайскую головоломку, губительную для нервов любого, кто еще не спятил. Если бы все люди были нормальными , — как все было бы просто!

Если бы, например, Молдер был нормальным, — какой это был бы славный человек…

Молдер молча смотрел, как миссис Пэддок, сама едва не плача от потрясения, пытается успокоить трясущуюся Шэрон. Девочка рке не кричала, не билась — только судорожно прижимала почти рке опустевший стакан с водой к груди и невидящими глазами смотрела куда-то мимо всех. Какое-то время Молдер опасался, что она, вместо того, чтобы пить воду, начнет грызть стакан. Теперь это опасение прошло. Он смотрел почти спокойно — и вспоминал разговор с психологом школы, прерванный донесшимся из класса воплем. «Согласно вашим регистрационным записям, ученики часто жалуются на депрессию, бессонницу, несварение желудка». — «Для переходного возраста это обычные явления. Вспомните себя, агент Молдер, вспомните себя в пятнадцать лет». — «Вам знакомы основные симптомы подавляемых, вытесненных воспоминаний?» — «Если у подростка от книжной премудрости разболелась голова, это еще не значит, агент Молдер, что его гнетут подавленные воспоминания». — «Вы не отмечали никаких признаков того, что кто-либо из детей подвергался каким-то видам насилия, издевательств? Например, ритуального характера?» — «Разумеется, нет. Если бы я хоть единожды заподозрил что-либо подобное, я немедленно обратился бы к шерифу. Почему, собственно, вы меня об этом спрашиваете, агент Молдер?» — «Могу я поговорить с кем-то из детей, кто особенно часто жалуется на хроническое недомогание?» — «Боюсь, открыть вам имена таких подростков было бы нарушением врачебной этики. Вы, возможно, не знаете, но мы даем клятву хранить в тайне все, что нам рассказывают наши пациенты. К сожалению, я не могу удовлетворить вашу просьбу».

И наглая рожа, и улыбка превосходства по типу: «Тркься! Пыжься! А все равно ничего ты мне не сделаешь!» — в которую так и хочется запустить стулом или, скажем, толстенным томом Фрейда. В такие минуты Молдер почти жалел, что живет в свободной стране, а не при каком-нибудь жутком тоталитарном режиме. Как там просто работать! Пара хороших тычков в самодовольно скривленные губы, потом резиновой дубинкой по пальцам или по пяткам. Что там еще? Дыба, испанский сапог… Лубьянка…

И тогда, возможно, мы успели бы спасти кого-то из детей, над кем уже занесен невидимый меч.

Все эти бесконечные сериалы об одиноких благородных мстителях — лишь адская зависть обывателя к преступнику; поистине адская, в буквальном смысле слова сатанинская тоска законопослушного общества от осознания того факта, что непорядочный человек не связан законом, а порядочный — связан им. Что непорядочный человек всегда более свободен, нежели порядочный.

И как тогда любить свободу, зачем тогда бороться за нее, если свобода нарушать закон предоставляется лишь в преступных целях, а нарушение закона в целях благих — с точки зрения закона, не более чем очередное преступление?

Знала бы Скалли, о чем я сейчас думаю, — наверное, здороваться бы перестала. Как минимум.

— Не переживай так, деточка моя, — ласково говорила меж тем миссис Пэддок, поглаживая Шэрон по голове. — Не переживай. Это бывало и прежде. Это не так уж редко бывает, — когда детям твоего возраста невмоготу резать животных, которые кажутся им все еще хоть чуть-чуть, да живыми. Детское сознание не может, не успевает примириться с идеей смерти — и сопротивляется ей самыми разными способами. В том числе и так…

— Он шевелился, миссис Пэддок, — выдавила Шэрон. — Клянусь вам, он шевелился и со мной говорил!

— Ну, будет, деточка моя, будет, — успокоительно твердила миссис Пэддок.

— Я не сошла с ума!

— Конечно, не сошла. Конечно.

Хотела бы я быть в этом уверена, подумала Скалли.

— Просто тебе показалось…

Чем в подобных случаях «спятила» отличается от «показалось», подумала Скалли, хотела бы я знать.

Подошел Пит Калгани.

— Шэрон, мы позвонили твоим родителям, — сказал он, глядя на девочку сбоку не только безо всякого сочувствия, но с каким-то непонятным, почти болезненным любопытством. — Твой отец приедет за тобой.

Шэрон, не оборачиваясь к учителю и по-прежнему глядя в стену, медленно поставила на стол опустевший стакан. Блестящая цепочка свесилась с ее запястья. Молдер напрягся. Что-то сейчас должно было произойти.

— Нет, — ровно сказал Шэрон.

— Что значит нет? Он уже выехал. Через четверть часа ты будешь дома, отдохнешь, успокоишься…

Шэрон встала.

— Не-ет!!

И бросилась к двери.

Молдер нагнал ее лишь в коридоре. Ее опять била дрожь. Он с силой обнял ее за плечи, даже чуть встряхнул. Только не допустить истерики, думал он. Только не допустить. Пусть плачет, пусть выговаривается, — только бы не истерика…

— Ты что-то вспомнила, да?

С закушенной губой и полными слез глазами Шэрон молча кивнула несколько раз.

— Что? Расскажи мне, что ты вспомнила? Не глядя ему в лицо, она несколько раз энергично помотала головой.

— Почему?

— Я не уверена… — тихо сказала она. — Может, мне все это только снилось…

— Тогда расскажи мне все, что тебе снилось, — мягко произнес Молдер.

Двор Средней школы Кроули близ спортплощадки 14.37

Клочковатое темно-серое небо по-прежнему едва не касалось вершин деревьев и крыш домов, но дождь перестал. Впрочем, вероятно, ненадолго. Воздух был настолько насыщен влагой, что отчетливо был виден пар от дыхания, словно зимой, в мороз. Шэрон, Скалли и Молдер вышли на улицу, чтобы никто не слышал их и не мог незаметно подслушать — и еще чтобы хоть чуть-чуть сменить обстановку. И чтобы дать девочке вдохнуть хоть глоток свежего воздуха. Это было все, что для нее покамест можно было сделать.

Они уселись возле стола для пинг-понга, агенты с одной стороны, Шэрон с другой. Скамейки были влажными, но теперь было не до подобных мелочей. Лишь бы дождь не посыпал снова. С юга напирали какие-то совсем рке невообразимые тучи, черные, как ночное небо, и клубящиеся, словно дым на пожаре. Хлынет. Обязательно хлынет.

— Вы, наверное, уже знаете, — сказала Шэ-рон, — что Джим Осбери не отец мне, а отчим. Знаете?

Скалли кивнула. Молдер лишь смотрел выжидательно, — но девочка прятала глаза. Она вот-вот могла снова заплакать.

7
{"b":"13336","o":1}