ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

ЯЗЫЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ. РИТОРИКА И ПОЭЗИЯ

Последним словом античной языческой философии оставался неоплатонизм. Как уже говорилось, он заметно повлиял на христианство, противостоять же ему не мог хотя бы потому, что был философией элитарной, а ее основоположник, Плотин, — один из самых трудных для чтения греческих писателей античности. Ученик его, Порфирий, которому мы обязаны изданием «Эннеад» Плотина и биографией учителя, не отличался крупным литературным талантом, но, несмотря на это, был, по-видимому, опасным противником христианских теологов, о чем свидетельствует хотя бы та глубокая ненависть, которую они к нему питали. Более оригинальным писателем и мыслителем был Ямвлих, учивший в Сирии и необыкновенно популярный среди своих учеников. Он стремился соединить учение Платона с элементами восточных верований, мистикой, демонологией и пифагорейством, развив тем самым идеи неоплатоников о гипостазах — мирах, исходящих из абсолютного «единого». Мистика и демонология неоплатонизма достигли вершины развития в творчестве богатого воображением афинского философа Прокла, чья деятельность пришлась уже на V в.

В IV в. наступил новый период расцвета риторики. В риторических школах античного Средиземноморья воспитывались как будущие высокие чиновники, так и будущие христианские проповедники. Риторы того времени не создали новых теорий ораторского искусства — в центре внимания были практические навыки построения речей, достижения внешних эффектов. В Афинах этому учил Гимерий, в Константинополе Фемистий, прозванный своими поклонниками «царем слов» и выступавший с панегириками императорам Констанцию, Юлиану и их преемникам. В отличие от Гимерия он не был чужд и философским интересам, занимался комментированием Аристотеля. Но, пожалуй, самым крупным языческим оратором и учителем красноречия можно считать Либания. Деятельность его протекала главным образом в Антиохии, где он выступал с речами, обращенными к императорам, полководцам, высшим чиновникам и касавшимися тех или иных общественных бед. Получивший прозвище «маленький Демосфен». Либаний писал на чистом аттическом диалекте, о чем так заботились риторы эпохи «второй софистики», и постоянно стремился к красоте и изысканности слога и в то же время к ясности и простоте; глубины же мысли и богатства фантазии судьба ему не дала. Добавим, что, хотя сам Либаний был преданным сторонником императора Юлиана Отступника и врагом христианства, многие видные христианские проповедники, как, например, Григорий Назианский и Иоанн Златоуст, вышли именно из его школы. Как ораторы они намного превзошли своего языческого учителя.

Из римских ораторов тех лет внимания заслуживает, быть может, только Квинт Аврелий Симмах, по духу и убеждениям — старый римлянин-язычник, занимавший в конце IV в. высокие государственные должности. Его письмо к Валентиниану IV (384 г.), где он просит императора сохранить традиционные символы древней римской религии, — удивительный памятник идейной верности этого образованного и красноречивого автора заветам предков, памяти о славном историческом прошлом языческого Рима и «богам наших отцов».

Озабоченной совершенством формы, но лишенной свежих идей риторике соответствовала в этот последний период истории античной культуры поэзия, имитировавшая классические образцы. К произведениям, отмеченным печатью бесспорного таланта, можно отнести мифологический эпос о Дионисе, созданный эллинизированным египтянином Нонном из Панаполиса: это богатое фантазией, выразительными образами сочинение привлекает также особой мелодичностью, напевностью стиха. Написанная гекзаметром эпическая поэма Нонна снискала ему широкую известность и множество подражателей, наиболее одаренным из которых был Мусей, воспевший в красивых, звучных стихах историю двух влюбленных — Геро и Леандра.

Уход в мифологию или в описание природы, увлечение формой стихосложения и различными версификаторскими экспериментами присущи в IV — начале V в. и латинским поэтам, что хорошо — заметно при обращении к творчеству Децима Магна Авзония. Это был опытный ритор, знаток греческого и латинского языков и литератур, талантливый стихотворец, составлявший эпитафии героям, павшим под Троей, или описывавший живописные берега реки Мозель и рыб, населяющих ее воды. Известны также его формальные версификаторские эксперименты: он оставил, например, стихотворение, в котором каждая строка кончается тем же словом, каким начинается последующая.

Двое других последних замечательных римских поэтов, Клавдий Клавдиан из Александрии и Клавдий Рутилий Намациан, уроженец Галлии, обращаются в своих стихах к любимому ими Риму, воспевают его великое прошлое и те победы, которые римлянам еще случалось одерживать в конце IV в. Живя при дворе императора Гонория, Клавдиан написал панегирик его всемогущему приближенному Стилихону, энергичному полководцу и дипломату, успешно воевавшему и заключавшему выгодные для Рима договоры с варварами. И в «Похвале Стилихону», и в поэме «О войне с готами» Клавдиан еще полон оптимизма, предсказывая. Риму счастливое будущее. Нельзя отказать ему и в мастерском владении словом и стихом, хотя подражательность его поэзии, стремление во всем имитировать Овидия очевидны. Пульс современной ему жизни ощущается и в стихах Рутилия Намациана. Описывая свое путешествие из Галлии в Рим в 416 г., он восхваляет империю, давшую общее отечество столь разным народам, с трогательной любовью говорит о самом Риме, его прошлом, его старинных обычаях, которым угрожают теперь новые, чуждые религии; здесь поэт дает волю своей ненависти к евреям и особенно к христианам. В поэзии Клавдиана и Рутилия Намациана, как и в риторике Симмаха, мы слышим голоса последних защитников римской языческий старины, еще сопротивлявшихся неумолимому ходу времени.

ИСТОРИОГРАФИЯ И ДРУГИЕ НАУКИ

О том, что время великих историков прошло, лучше всего говорит составленный предположительно в IV в. сборник «Писатели истории августов», включающий в себя незатейливые, рассчитанные лишь на занимательность биографии римских императоров от Адриана до непосредственного предшественника Диоклетиана императора Нумериана, умершего в 284 г. Заботясь больше об увлекательности изложения, чем о достоверности, авторы биографий часто некритически подходят к своим источникам, не останавливаясь и перед прямыми домыслами.

В IV в. особенно наглядно проявилось пристрастие к компендиумам — кратким компилятивным переложениям разных источников. Характерны для этой эпохи краткие жизнеописания императоров, составленные Секстом Аврелием Виктором, и небольшой компилятивный учебник римской истории, написанный Евтропием по заказу императора Валента и излагавший вкратце все важнейшие факты прошлого от основания Рима до времени правления самого Валента.

И все же на закате своего существования римская историография украсилась и большим, самостоятельным и талантливым произведением — «Деяниями» Аммиана Марцеллина, романизированного грека, уроженца Антиохии, служившего в римском войске и участвовавшего в походе Юлиана против персов. Взяв себе за образец «Историю» Тацита, Аммиан продолжил ее с того места, до которого дошел в своем рассказе о римских императорах великий историк. Аммиан очень серьезно понимал задачи историка, единственная цель которого — правда. Не умалчивать, не лгать, не забывать за мелкими подробностями главных событий прошлого — таковы требования, предъявляемые им самому себе. Стремясь к беспристрастности, он, однако, не в состоянии скрыть ни своего восхищения императором Юлианом Отступником, ни своей любви к Вечному городу, к его старинным идеалам и языческим обычаям, Аммиан хорошо знал придворную жизнь и деятельность полководцев, был прекрасно осведомлен об интригах и пороках властителей, пытался объяснить причины упадка и деморализации, охвативших современную ему Римскую державу, и показывал, сколь многое зависит от морального облика отдельной влиятельной личности. Благодаря этим достоинствам Аммиака Марцеллина как историка, его «Деяния» и сегодня читаются с большим интересом.

106
{"b":"133489","o":1}