ЛитМир - Электронная Библиотека

Он заметил взгляд пассажира на крутом до невозможности «мерседесе», полубезумными глазами проводившего занюханный «жигуль-трешку», которому, по всем его понятиям, самое место на помойке или в лучшем случае возле сельского свинарника. Он вдруг понял рокеров, безбашенно гоняющих по ночной Москве. Без всяких правил, ограничений и прочих глупостей, которые так мешают жить. Он свободен! Условности в сторону, к черту! Чего он всегда боялся хоть те же пробки долбаные разогнать, когда государственные (!) служащие на это не способны? Вот она воля! Вот! И для этого-то всего и надо было, что поругаться с Петровичем. Знать бы это раньше! Ну на кой хрен он столько времени потерял! Зачем? Ради чего?

Он несся, как, наверное, несется президент страны, дорогу для которого расчищают сотни людей. А он — сам. Один!

Всемогущий!!!

А хорошо звучит — Павел Всемогущий.

Клиентка у Любки и вправду была что надо.

В драгоценностях Павел не сильно разбирался. Если по правде, то не разбирался вовсе. Так, видел несколько раз, но отличить стекло или — как это? — страз от настоящего камня не умел. Но при таком антураже даже дико было подумать, что дамочка станет носить подделку. К тому же даже в приглушенном свете покоев госпожи Любы камни в ушах, на шее и пальцах давали голубоватые искорки, крохотные, но очень интригующие. Ну и общая ухоженность посетительницы, одежда, прическа, маникюр, а главное, повадка говорили — да что там, просто кричали! — о том, что клиентка требует к себе повышенного внимания. И все это, не говоря о том, что она была красива. Исключительно, дьявольски красива. Можно без стеснения сказать — совершенна.

Еще в то время, когда Павел «подсел» на Любку — не влюбился, а именно «подсел», — она была роскошной, в смысле тела. Всего у нее было много. Глаза — во! Грудь — во! Прическа — во! Аккуратный зад. Да, ресницы огромные, густо накрашенные, делающие глаза еще больше. И вся такая крепенькая, сбитая, свежая, как наливное яблочко. Даже с румянцем. Во время студенческой вечеринки, когда он несколько, мягко говоря, подпил, он ее соблазнил. Или она его, что на тот момент не имело принципиального значения. Важен был результат, который оба получили. С большим, кстати, удовольствием.

Их тела любили друг друга года полтора, а потом Павел стал уставать. Не от тела, а… Ну не чувствовал он Любку душой! Страстная, ненасытная до жизни и удовольствий как плотского, так и иного характера, порой она его утомляла. Если попробовать перевести это на язык музыки, которой Паша в свое время самозабвенно увлекался, она танцевала яростную самбу, а он парил в вальсе. Несовпадение темпераментов — так бывает. Они совпадали только в постели, но с возрастом и это совпадение сходило на ноль.

Все шло к расставанию, но Любка — жадная, ненасытная — не хотела его отпускать. Любовь, нет, чувство собственницы? Привычка? Защита? Он уже неплохо зарабатывал.

Ее уловки он видел, раскалывал сразу, но обижать женщину, с которой провел немало приятных дней и ночей, не считал возможным. Мы ответственны за тех, кого приручили.

Она многое знала о нем. Проговаривался, пробалтывался на горячей подушке, мокрой от любовного пота. Не все, не все! Но кое-что говорил.

И она его подловила. Поймала. На жалость, на обязательства, на порядочность — неважно. Она настоящая убойная сила. Таран, проламывающий крепостные ворота.

Вдруг, как-то очень сразу, выяснилось, что ей жить не на что. Она пожаловалась ему прямо в постели, после бурного секса, после двух бутылок шампанского, после того, как он проговорился, что за месяц заработал на машину — какую именно, он не уточнил, потому что просто похвастался.

Совесть, долг — кто знает, что у него тогда сработало. Жалость? Говорят, что у русских женщин понятие «жалеть» аналогично понятию «любить». Но он же не женщина! Хотя в каждом мужчине, опять же говорят, до конца жизни живет ребенок. Ну а в ребенке всегда присутствует женщина. Мать. Темны воды во небесах.

Он ей с ходу, враз, прямо в постели предложил идею. Ее, частное дело. Личное. Пусть она станет колдуньей. Ну не настоящей, конечно, без помела между ног, без всяких там бесовских и запредельных штучек, но — мало ли таких! Вон любую газету открой — навалом. А он время от времени под видом ее ассистента, помощника ли, прислужки, в конце концов, все за ее спиной, а точнее, за спиной клиента сделает. Только без убийств и прочего криминала. Нет, не каждый день, а раз, много — два раза в неделю, но он сделает реально. А в остальное время она может болтать, жечь свечи, в шар стеклянный глядеть, руками над ними водить, говорить замогильным голосом — словом, все что угодно, чтобы заморочить головы впечатлительным дамочкам, способным платить хорошие деньги за магию.

И дело у Любки пошло. У нее оказался дар… Нет, все же это перебор, с даром. Талант. Она своих клиенток завораживала тягучими, длинными, псевдомагическими разговорами. Почитала кое-что, поднахваталась. И — пошло. Тем более что результаты были. Очень впечатляющие результаты. Которые обеспечивал практикующий маг Павел Мамонтов.

Не сразу, не вдруг, но потихоньку Любка обросла клиентурой и связями. Дурой она не была, поэтому довольно быстро сообразила, что большинству людей нужно не колдовство, а нормальный психотерапевт, который, пользуясь специфическими приемами и словами, просто помогает людям поверить в себя и свои силы. Вот уж чего-чего, а поговорить Любка умела и любила. Она могла часами рассуждать на темы, в которых не понимала ровным счетом ничего, во всяком случае, не больше того, что видела по телевизору или когда-то прочла.

Поняв суть момента, она пошла на курсы черной и белой магии, оказавшиеся большим надувательством, но и оттуда она кое-что вынесла, нахватавшись разных слов и приемчиков, производящих впечатление на напуганных жизнью дамочек. По окончании, не желая больше попадать на сомнительные мероприятия, стала брать частные уроки у профессионального психотерапевта, который в приватном порядке худо-бедно обучил ее практическим методам работы с пациентами. Вот тогда-то она развернулась!

В качестве помощника Павел требовался ей теперь не так уж и часто, по большей части для того, чтобы разделить с ним удобную широкую тахту с пружинящим матрасом, но иногда ей было действительно не обойтись без его помощи. Точнее, без Павла ей было никак не справиться. Как, например, сейчас.

Привычно переодевшись в неприметное темно-синее кимоно, в полумраке воспринимающееся черным, он с легким поклоном вошел в затянутую темно-зеленым шелком комнату, освещенную двумя красными свечами. В качестве звукового фона в углу размеренно тикал метроном.

Его выход был давно отрепетирован. По ситуации ему нужно было внести курильницу, источающую вонючий дым, от которого щипало в носу, толстенный том с рисунками в виде пентаграмм, оформленный как старинный фолиант, моток ниток и золотое колечко на блюде или еще какой-нибудь атрибут, усиливающий впечатление от чар госпожи Любы.

Сейчас он явился с большими стеклянными четками, купленными Любкой в Турции, где они продавались в качестве недорого сувенира. Дешевка и безвкусица, которой грешила ворожея, но у них оказалась одна замечательная способность. Непонятно по какой причине крупные стеклянные бусины ловили даже небольшой источник света, при этом как бы светясь изнутри. При ярком солнце эффект был невелик, но в полутемной комнате со скудным источником света перебор посверкивающих камешков действовал завораживающе, отвлекая на себя внимание клиентов, облегчая их вхождение в почти гипнотический транс. Так турецкий сувенир стал магическим атрибутом.

Увидев женщину в профиль, Павел сначала не оценил ее внешних данных, отметив только, что женщина ухоженная и не бедная. А когда она повернула к нему голову, первое, что подумал, это насколько Любка рискует, пригласив его к такой клиентке.

Подойдя к Любке, вложил ей в руки бусы, по пути приглядываясь к женщине, стараясь настроиться на работу. Любка, важно, по-хозяйски кивнув, принялась перебирать бусины, стараясь попасть в ритм, задаваемый метрономом. Павел, поправив фитиль у одной из свечей, отошел в глубину комнаты.

13
{"b":"133508","o":1}