ЛитМир - Электронная Библиотека

Никакого отцовского чувства до сих пор у Павла не было. Да и тяги к нему тоже. Ему и так неплохо жилось. А тут вдруг подумал, даже не так, всколыхнулось в нем, что вот сейчас, сегодня он, может быть, покувыркавшись с Любкой, зачал своего ребенка — это как если бы у него где-то в животе или в мошонке до сей поры мирно хранилась бутылка шампанского, а тут вдруг разом вспенилось и ударило в мозг пробкой, а в кровь — замешанным на углекислоте виноградным вином.

Какие тут могут быть запреты!

Откуда что берется в человеке? Говорят, какая-то мамаша, когда ее ребенок попал под поезд, голыми руками подняла тепловоз, под которым оказалось ее дитя. А это тонн пятнадцать, если не больше. На спор какой-то отчаянный мужик, не исключено, что поддатый, всю жизнь работающий мелким клерком и дальше своего города приключений не испытывавший, вдруг прошел по горячим углям и не получил ни единого ожога.

Как же вы все меня достали!

И он ахнул. Прямо по цели, которая была там, в коридоре.

Если бы не сегодняшние обстоятельства, то наверняка все было бы иначе. И не было бы этого жуткого воя. И вообще много чего не было бы.

Павел никогда не относил себя к кровожадным типам, даже бокс по телевизору интересовал его куда меньше, чем, скажем, телевизионная передача «В мире животных». У него было другое воспитание и иные жизненные установки, нежели у тех, кто сутки напролет мог смотреть спортивные программы. Можно было бы сказать, что он не любил спорт, хотя физкультуру признавал как способ поддержания здоровья. Но, наверное, одно не бывает без другого. Все эти околоспортивные страсти считал надуманными и искренне не понимал взрослых людей, горячо, до исступления болеющих за свою команду, а больше того — фанатиков, считавших обязательной составляющей своей «болезни» хороший погром с мордобоем. По этой же причине он не дрался, во всяком случае — со школы, научившись обходиться как-то без этого.

Но сейчас было другое дело. Кто-то пробрался сюда, где сейчас мирно спала его девушка. Между прочим, не одетая. В иной ситуации он наверняка поставил бы охранную «заплатку», и тем бы дело и ограничилось, но не сейчас. Можно, наверное, сказать, что он испугался, и это было бы похоже на истину, только сам он не чувствовал страха, а может, просто не осознавал его — такое тоже бывает.

Словом, человек, оказавшийся за дверью, получил отличную возможность почувствовать, на что способен практикующий маг, находящийся в хорошей рабочей форме и в легком подпитии. Удар был нанесен не в какую-то отдельную точку, пусть даже самую что ни на есть болевую, а сразу по всем нервным окончаниям. К счастью, Павел вполне контролировал себя, осознавал, к чему может привести такое воздействие, буде оно достаточно сильным. От подобного болевого шока можно и умереть. Запросто. Но то, что у человека хватило сил на крик, больше похожий на предсмертный вой, позволяло надеяться на в целом незначительный характер повреждений, иначе у человека просто перехватило бы голос, не имел бы он сил на ор, поскольку воздействие было на все нервные окончания, голосовые связки и на легочные ткани в том числе.

Толкнув дверь, Павел выскочил в коридор, успев краем глаза заметить, что Любка не осталось безучастной, вскочив с тахты. На советы одеться или хотя бы прикрыться времени у него не было.

В коридоре было двое. Один лежал, точнее, корчился на полу, обхватив себя руками. Скорость прохождения импульса в нервной системе человека составляет что-то около пятидесяти метров в секунду, так что болевые ощущения, даже самые кратковременные, не проходят сразу, еще некоторое время они, двигаясь по нервам, сохраняются в теле, да и после этого болевой шок не исчезает сразу. Некоторые специалисты склонны полагать, что это естественная защитная реакция организма, как бы запоминающего эти самые ощущения.

Второй стоял, прижавшись к стене, и с ужасом пялился на своего напарника или кто он там ему. Весь его вид свидетельствовал о самой глубокой степени деморализации, при которой вряд ли возможно какое-либо осознанное действие, тем более сопротивление.

— Стоять! — гаркнул Павел, не очень осознанно подражая какому-то телегерою, действуя скорее по интуиции, но не больно-то полагаясь на свою неотрепетированную манеру отдавать грозные команды, для чего кинул довольно мощную «заплатку», где-то на пятерочку, призванную поражать волю. — Лицом к стене! Руки за голову!

Мужик, выронив сумку, в которой что-то явственно звякнуло — не иначе отмычки! — поспешно повернулся носом к стене и положил на коротко стриженный затылок крупные кисти рук, переплетя пальцы. Сразу видно, что человек в этом деле ученый, ничего разъяснять и показывать не надо.

Павел находился в том градусе возбуждения, когда хочется сделать что-то эдакое, может быть, даже жестокое. И уж во всяком случае, не собирался останавливаться на достигнутом. Корчащееся на паласе тело по всем признакам должно бы уже встать, но почему-то оно все еще изображало тяжкие мучения, что не могло не вызвать подозрения. Нет, нельзя исключить, что боль до сих пор не до конца оставила его, тут все сугубо индивидуально, но уж точно не до такой степени, что нельзя подняться. Валяет дурака, гад. А сам тихо-тихо нащупывает пистолет или что у него там есть в карманах. Не со святыми же мощами они ночью пробрались в офис и не для того, чтобы в отсутствие хозяев провести познавательную экскурсию.

Павел бросил «заплатку» на локоть «экскурсанта», от чего тот болезненно дернулся и охнул, будто по его руке прошлись ботинком.

— Молчать! А ну встал! Встал, я сказал! Лежащий поднялся и припал к стене, принимая ту же позу, что и его товарищ.

В коридоре было темновато. Не совсем, не мгла непросветная, так, скорее полумрак. Во всех помещениях офиса Любка с самого начала установила реостатные выключатели, позволяющие плавно регулировать освещенность. Видимо, после того, как он вырубился, она приглушила свет, чтобы не побеспокоить его сон. Так что многих деталей было не разглядеть, но лица, например, было вполне возможно рассмотреть, во всяком случае, узнать.

Когда второй «экскурсант», морщась, поднимался, Павлу показалось, что его лицо знакомо. Даже больше того — он узнал в нем охранника, дежурившего тут днем.

Это открытие неприятно поразило его. Вот ведь гад! Днем, значит, охраняем, а ночью на «экскурсии» ходим? И чем интересуемся? Сейфом? Или еще что присмотрели? Ну голуби, будет вам сейчас экскурсия. Ни в жизнь не забудете!

А вообще-то что с ними делать? Ну проучить, это само собой. Есть пара хороших штучек. И дальше что? Хочешь или нет, а милицию вызывать придется. Пусть с ворами государство разбирается.

Он цапнул себя за карман и не обнаружил там мобильника. Вот ведь незадача! Придется их серьезно обездвиживать. А потом, естественно, наоборот.

Тут охранник, стоявший ближе к нему, повернул лицо.

— Павел… э-э-э…

— Чего?! — стараясь быть грозным, спросил он. Не хватало еще вступать сейчас в переговоры. — А ну клювом в стену!

Ночной гость поспешно отвернулся, но не замолчал.

— Вы меня извините…

— Молчать!

Нашли дурака. Нет, ему так не нравится — сначала ставить блок, а потом его разрушать. Конечно, иногда, даже, если по правде, довольно часто, это делать приходится. Только нет ничего хуже, ничего неприятней, чем рушить свою же работу, тем более только что выполненную. К тому же это бывает тяжело. Порой — очень.

— Люб! — крикнул он.

Черт! Надо было бы по имени-отчеству, так солиднее, но сразу не сообразил. Да ладно, что уж теперь. Пусть она сама позвонит, так будет даже лучше. В конце концов, официально хозяйка она, ей и карты в руки. Ей куда сподручнее объясняться с представителями власти. Вдруг вспомнился инцидент с Петровичем. А ежели круги от ситуации с терминалом разошлись настолько, что он у властей уже числится в преступниках? Вот будет лихо! Тогда и это происшествие поставят ему «в заслугу»! Про милицейские штучки такого рода он был наслышан. Коль шея попалась, то хомутов на нее навешаем.

25
{"b":"133508","o":1}